<<
>>

Глава вторая«КОНСТИТУЦИОННОЕ РЕВЬЮ»

толковать законы стала почти равносильной праву соз-давать новые, и он пополнился юристами» .

В более поздние времена претензии на верховный судебный контроль заявлял время от времени парижский парламент.

Известен его отказ регистрировать королевские акты.

Но, конечно, истоки американской «легалистской» теории и практики следует искать прежде всего в Англии. Здесь уже со времени Великой хартии вольностей 1215 года, а может быть и ранее, укореняется воззрение, согласно которому всякий новый законодательный акт, от кого бы он ни исходил, корректируется тем, что называли «древним правом страны». В 1368 году парламент употребил это выражение (leye de la terre) в особой резолюции, подчеркивающей принцип законности. О нем говорили каждый раз, когда требовалось подтверждение Хартии, а оно, как подсчитано, делалось 44 раза между 1327 и 1422 годами. Английская парламентская теория допускала, что принципы Хартии 1215 года восходят к таким авторитетным документам, как законы Кнута (1020), Генриха I (1100), так называемой «хартии свобод» Генриха II (1154) и другим еще более древним источникам, чем эти. Реальные политические интересы, выраженные в Хартии, были отодвинуты и на поверхности оказалась чистой воды идеализация, а еще точнее — мифологизация. Чем ближе к революции, тем отчетливее прослеживается тенденция к сближению так называемого «общего права» Англии с правом «естественным». Одним из первых пойдет по этому пути Джон Фортескью, государственный деятель и юрист XV века.

В его теории всякому ординарному праву противостоит или соответствует «фундаментальное право страны», которым для Англии является common Law—об-щее право. Разрывая с традиционным воззрением на право собственности. Фортескью отказывается выводить его из грехопадения, как это делал Фома Аквинский, или из произвольного человеческого волеизъявления, выражаемого jus gentium.

Начиная с Д. Фортескью и до самого Д. Локка, право собственности начинают причислять к естественному праву, недоступному для государственной власти. Уговаривая королей следовать принципам естественного права, Фортескью объявляет, что только такая линия способна укрепить их собствен-иую власть—по сравнению с тиранами, господствующими по ту сторону Английского канала2.

Для Септ-Джермаиа, политического мыслителя и юриста XVI века, различие между естественным и «общим правом» уже практически стирается, и он с большой настойчивостью предупреждает против необдуманного вмешательства в старые начала: только при непременном согласии короля и парламента3.

Новое отношение к фундаментальному праву Англии получает образное выражение в трактате Томаса Старки, капеллана короля Генриха VIII: позитивное право должно относиться к естественному, как частное математическое решение к всеобщим математическим принципам.

Под пером Э. Кока «общее право» приобретает значение «фундаментального права» Англии, сравнение с которым делает любой закон истинным или ничтожным. Общее право есть «высший разум», с которым юристы соотносят должное и недолжное в законе4.

Есть и образ, которого следует держаться на практике. Это главным образом Великая хартия 1215 года, вос-ходящая к донормандскому праву, в свою очередь теря-ющемуся в веках. Великая хартия есть источник фунда-ментального права Англии—fountain of all fundamental laws of the reason. Хартия, как и общее право, частью которого она является, есть выражение разумных начал the perfection of reason.

Спускаясь на землю, Кок выводит из своих историко- философских посылок постулат формирующегося буржуазного права: «Все, что касается meum et teum моего и твоего имущества, находится вне пределов королевской власти». Частно-правовые споры решаются только судами общего права, а не какими-нибудь королевскими советами или прочими органами администрации. Действуя в качестве Главного судьи (с 1606 г.), Э. Кок создает ряд прецедентов, мнмо которых не проходит ни один из исследователей конституционного надзора.

Самым важным признается, по обыкновению, решение Кока по делу д-ра Бенхема, приходящееся на 1610 год.

Не касаясь существа иска, приведем решение Кока: «Как это следует из наших книг, общее право в боль-шинстве случаев контролирует акты парламента и время от времени признает их полностью ничтожными: когда парламентский акт противоречит общему праву и разуму или не может быть исполнен, общее право контролирует такой акт и может признать его недействительным»5.

2. Выдающейся заслугой старого судьи явилась составленная им в момент революционного кризиса знаменитая парламентская Петиция о праве 1628 года, направленная против королевского произвола в налоговой и судебной областях. Несмотря на свое буржуазное содержание, Петиция была представлена в качестве нового образа все того же «древнего права страны», восходящего к Великой хартии. В качестве таковой она была усвоена и в американских колониях, прибегавших к ее защите против притеснений в судах и администрации.

Здесь с особенным интересом относились к доктрине особого «высшего права», контролирующего акты английского парламента. Приверженность тому, что причислялась к «superior Law», отразилась в прениях по всем основным документам американской революции, начиная с Декларации Первого континентального конгресса и Виргинской декларации прав 1776 года. Еще и в наши дни встречаются авторы, которые с полной серьезностью утверждают, будто Великая хартия вольностей 1215 года, Петиция о праве 1628 года и Билль о правах 1689 года есть три основополагающих документа, гарантирующих определенный круг прав личности6. Что же говорить о времени революционного противоборства между Америкой и Англией в конце VIII века?

Влияние Кока на формирование американской конституционной теории доказывается многими фактами. По мнению исследователей, Кок был едва ли не самым читаемым в колониях юристом7.

В 1761 году американец Джеймс Отис в памфлете, вызванном английскими притеснениями, высказывает, ссылаясь на Кока, убеждение в праве американских судов нуллифицировать акты английского парламента, «находящиеся в противоречии с конституцией».

То же самое скажет в 1765 году Д. Адаме по поводу Штемпельного акта.

Защитников Кока не смущало то, что в самой Англии его доктрина ие привилась, как это хорошо видно у Блекстона, отвергавшего контроль над парламентом

даже и для тех случаен, когда он выносит «неразумные постановления».

Далеко не исключается, что укоренению доктрины конституционного надзора в колониях так или иначе способствовала практика английских властей, за которой стояли влиятельные лоялистские элементы. Функцию верховного надзора за решениями колониальных ассамблей н судов выполнял английский Тайный совет. В 1727 году, например, именно он нуллифицировал коннектикутские статуты, связанные с делом Winthrop v. Lechmere.Основанием послужило расхождение с английским правом первородства. И то был далеко не единственный случай8.

3. Трактуя проблему «верховного права», контролирующего ординарное законодательство, мы не можем пройти мимо той примечательной истории, которую Великая хартия вольностей пережила в Америке. Заметим для начала, что Хартией 1215 года открываются собрания конституционных документов федерации и штатов и на нее до сего дня можно опираться как на действующее право. Укажем, в частности, на решение Верховного суда США от 1963 года по делу об американском гражданстве. Суд сослался на ст. 39 Хартии, с которой связывается такой «устойчивый принцип управления жизнью цивилизованных людей», как должная правовая процедура9.

Влияние Хартии в американских колониях проявлялось поначалу в дебатах и обсуждениях, связанных с усвоением английского права, в юридических комментариях и правовом обучении. Положение резко меняется в XVIII столетии, когда из Хартии стали черпать аргументы, направленные против английской политики. Волею обстоятельств, справедливо замечает виргинский профессор А. Ховард, английская баронская Хартия выдви-гается на роль прародительницы американского консти-туционализма, и притом такой, «которая весьма удивилась бы тому, к чему пришло ее потомство»10.

Почитание Хартии питалось вигийской политической и философской литературой, выросшей из полемики с королевской прерогативой и по условиям борьбы искавшей себе опору в истории и праве, идеализировало английскую историю до «рокового нормандского завое- папин». По мысли известного вигийского лидера А. Сиднея, «традиционные английские вольности» не порождены, а лишь формулированы Хартией: ни изменять Хартию, ни что-либо прибавлять к пей король не властен11.

Сочинения Сиднея, отмечает А. Ховард, были в большом ходу в Америке XVIII века, способствуя воззрению на Хартию как па выражение прирожденных свобод, не подлежащих ревизии. Совсем не курьез то, что первая книжная публикация Декларации независимости 1776 года была снабжена подзаголовком: «Подлинные принципы древней англо-саксонской конституции»12.

С началом войны за независимость, а затем с отделением колоний от Англии легалистские и естественно- правовые теории образуют своего рода сплав. Провозглашается право парода на установление нового правительства, способного обеспечить осуществление таких «самоочевидных» прав, как жизнь, свобода, собственность и стремление к счастью. Суверенитет парода признается неотчуждаемым и вечным. Его формулирует Виргинская декларация, написанная ;П. Месоном. Q нем говорится в конституциях штатов, например Массачусетса (1780 г.): «Правительство создается для общественного блага, для защиты безопасности, для процветания и счастья парода, но не для наживы, честолюбия или частных интересов каких-либо людей, фамилий или классов». И потому народу предоставляется право создавать, изменять, реформировать или смещать правительства, когда этого требуют безопасность и благополучие (ст. VIII).

Вместе с тем несомненно стремление связать, что можно, с «исконной английской конституцией». Выра-жение «соответственно действующему праву» (accordind to standing Law), принятое все той же конституцией Массачусетса, может рассматриваться как общеупотре-бительное. Поему придают особый смысл, связывая с формулой ст.

39 Хартии: «Law of the Land».Граждане штата, заявляется в конституции, «должны обладать возможностью защиты своих прав от произвола», и в этом усматривается следование ст. 40 Хартии, обещавшей «не продавать права и справедливости» и «не отказывать» в их осуществлении. В конституцию штата Коннектикут (1818 г.) намеренно вводится формула Хартии, объявляющая, что «право и суд не будут продаваться».

3 Заказ 7У73 33

Штат Мерилэнд заявил о приверженности ст. 39 Хартии с ее «должной правовой процедурой», включающей, как оказывается, предъявление обвинительного акта, очную ставку с обвинителем и свидетелями, невоспрепятствен-ную возможность для представления доказательств не- ынювпости и т. п. Конституция Джорджии (1777 г.) га-рантирует свободу передвижения и эмиграции в соответ-ствии со ст. 42 Хартии, разрешающей «каждому» выез-жать из королевства и беспрепятственно возвращаться. Точно так же и на том же легальном основании консти-туция Пенсильвании (1776 г.) разрешает гражданам пе-реселяться из одного штата в другой и т. д.

Мощную поддержку Хартия встретила в университетах и юридической литературе. Американский юрист С. Роберте напишет в 1817 году: Великая хартия вольностей есть выражение «древних саксонских свобод», главный светоч для создающих законы легислатур13.

4. Указывая на связь между введением конституционного надзора и политическими интересами федералистской партии, Ф. Роделл, как и другие американские историки, констатирует неопровержимую истину. Следует, впрочем, иметь в виду и то, что федералисты широко воспользовались страхами и колебаниями, проникшими в легислатуры штатов, в клубы и прессу. Речь идет о так называемом «легислативном деспотизме», в котором не без оснований усматривали существенную угрозу гражданским правам и свободам. Даже и Джефферсон, касаясь этой жгучей темы, писал о системе сдержек и противовесов, которую нужно изобрести против вполне вероятной узурпации власти какой-нибудь из будущих легислатур. Стоит только какой-нибудь части правительства, предупреждал Джефферсон, сосредоточить всю власть в своих руках, и деспотизм неизбежен. Не имеет значения, будет ли то деспотизм одного лица или многих: 173 деспота не лучше одного. О том же, следуя за Монтескье, говорил в Виргинском конвенте Г. Месон: правительство, управляющее огромной территорией с неодинаковым климатом и с населением, рознящимся по образу жизни и привычкам, отнимет у народа, как тому учит история, его прирожденную свободу. В Северной Каролине депутат Т. Блудворс предупреждал конвент, что, если не будет создана система

«самого строгого ограничения, даже и выходящего за пределы конституции, конгресс растопчет наши права». В пенсильванской ассамблее говорилось то же самое: из всех видов деспотизма деспотизм конгресса является наиболее страшным14.

Обсуждая тот же вопрос, А. Гамильтон писал в «Фе- ! дералисте» (№ 78) о существовании ясного и бесспорного принципа, гласящего, что всякий акт легислатуры, изданный в противоречие с делегированным ей полномочием, является недействительным, как не может быть признан законным ни один акт, противоречащий конституции.

ходясь на желательной, но гипотетической «коллегии цензоров», партии и ораторы партий искали ответа на вопрос: какой она должна быть? И надо признать, что как опыт, так и философия склонялись в пользу суда. Об этом говорил депутат виргинского конвента Дж. Николас: последнее слово должно оставаться за судом. Того же мнения держался известный Самуэль Адаме из Бостона: если закон преступает полномочия, отведенные предписаниями конституции, судебное решение, принятое должной инстанцией, объявит его недействительным.

«Если конгресс, — говорил в коннектикутском конвенте Элсворт, — посмеет в какое-либо время преступить пределы своей власти, юридический департамент должен сыграть роль конституционной преграды... право, пе соот-ветствующее конституции, должно быть объявлено не-действительным»15.

В практическом отношении опасения насчет «деспотизма» связывались с двумя главными интересами: никакого умаления прав штатов, во-первых; гарантия против посягательства на «жизнь, свободу и собственность», во-вторых; Медисои писал в «Федералисте», что шум вокруг вопросов о частных правах захватил континент от одного конца до другого.

Говорилось обо всем возможном: об абсолютном вето президента, увеличении роли сената, о создании особого Ревизионного совета с участием судей и т. д. Медисои, как и Джефферсон, не исключал даже и «периодических революций», восстанавливающих попранную де-мократию. Превалирует несомненное предпочтение, от-даваемое Верховному суду федерации. Пользуясь бла-гоприятной обстановкой, суды там и здесь переходили к конституционному надзору, не ожидая предписаний.

! В 1786 году нью-гемпишрскии суд, решая дол о, свя-занное с исполнением закона, разрешавшего истребование незначительных долгов, минуя суд присяжных (Теп Paund act case), нашел закон противоречащим конституции штата и потому недействительным.

Нечто подобное произошло и в штате Род-Айленд. Дело получило широкую огласку. Медисон писал о нем в «Федералисте».

В следующем, 1787 году, суд Северной Каролины признал противоконституционпым и потому недействительным закон, принятый легислатурой штата, и этот новый прецедент (Bayard v.Singelton) превращал в право то, о чем еще спорили.

К концу прений, вызванных ст. 25 Закона о судоустройстве, первый конгресс приходит к почти полному единомыслию. Побеждает мысль, вычитанная в «Феде-ралисте». «Если окажется, что законы нарушают какую- либо норму конституции, судьи, не колеблясь, должны высказаться против этого нарушения» (Лоуреис). «Если мы провозгласим что-либо несовпадающее с конститу-цией, судьи должны будут ревизовать наше решение» (Ф. Элис). «Если судьи найдут наше решение противо- коиституциопиым, они должны без колебаний объявить об этом» (Болдуин) и т. д. Немногие из конгрессменов смогли удержаться на критических позициях, но и пос-ледние были обставлены оговорками. В конце концов даже и те, кто возражал против конституционного ревью, проголосовали за принятие закона.

Первое и достаточно компетентное истолкование конституционной власти Верховного суда было дано в 1793 году главным судьей Дж. Джеем. В основе выдвинутой им концепции лежали три принципа: 1) законы Соединенных Штатов, если они отвечают федеральной конституции, обязательны для всех объединившихся штатов; 2) споры между федерацией н штатом (или штатами), возникающие но поводу законов, союзных или локальных, должны иметь беспристрастного арбитра; ни одна из конкурирующих сторон не может быть судьей в собственном споре; 3) таким арбитром может быть только Верховный суд США, уполномоченный обеими сторонами, и федерацией и штатами, и от обеих неза-висимый.

То же правило, продолжал Джей, должно распространяться на тяжбы, возникающие между каким-либо из

штатов, с одной стороны, н некоторым числом граждан— с другой. Предпочтительнее, чтобы такого рода иски разбирались общенациональным судом, поскольку тем самым «предотвращается опасность раздражения н критики, питаемая подозрениями в пристрастности и страхом перед ней» и выигрывает «дело свободы и прав людей», поскольку «истинно республиканское правление» требует «свободного, равного и справедливого правосудия»16.

Много позже, в 1911 году, в деле Virginia v. W. Virginia, Верховный суд США, исходя из Джея и учитывая новую, унитарно-федералистскую структуру, к которой Соединенные Штаты пришли после Гражданской войны 60-х годов XIX века, заключит, что тяжбы и споры между штатами должны рассматриваться как «квазимеждународные противоречия».

Заключая суждения, связанные с конституционным N надзором, мы полагаем важным подчеркнуть, что каждая такая акция считалась дозволенной только в связи с конкретным делом, гражданским или уголовным. Попытка выведать мнение суда с помощью инсценированного спора считается не только невозможной, но даже и наказуемой, как это со всей категоричностью было заявлено в одном из решений 1850 года (по иску Лорда к Внзи): суды относятся к инсценированным процессам, провоцирующим «конституционное ревью», как к злоупотреблению, караемому по обвинению в неуважении К суду17.

<< | >>
Источник: Черниловский 3. М.. От Маршалла до Уоррена: (Очерки истории Верховного суда США).— М.: Юрид. лит.,1982.— 224 с.. 1982

Еще по теме Глава вторая«КОНСТИТУЦИОННОЕ РЕВЬЮ»:

  1. Глава вторая«КОНСТИТУЦИОННОЕ РЕВЬЮ»
  2. Глава пятаяСУД ТЭНИ: ДЕЛО НЕГРАДРЕДА СКОТТА
  3. Глава десятаяверховный суд противнового курса
  4. Глава тринадцатаясуд уоррена:поворот к либерализму
  5. в) Революция, реформа в медицине и психиатрическая парадигма (Гризингер)
- США -