<<
>>

§ 7. ТЕРРОРИСТЫ

Если попытаться дать общую психологическую характери-стику террористам, то можно прийти к выводу, что они принадлежат к экстремистскому типу сознания. Однако подобное суждение выглядит достаточно расплывчатым и неоднозначным, если не назвать конкретные психологические черты, присущие именно террористам.

Между тем их уже неоднократно квалифицировали как шизофреников, садистов, фанатиков, ущербных личностей, самоутверждающихся, пожираемых амбициями, морально глухих и даже как бескорыстных и чистых мучеников за идею. О террористах же как об отдельном психолого-психиатрическом и даже Социальном типе можно говорить лишь в том случае, если будут найдены такие их черты, совокупность которых свойственна именно им, а не другим типам.

Тогда можно будет обоснованно судить о мотивации террористического поведения. В целом же психолого-психиатрическая информация о личности террориста нужна для решения многих практических задач в ходе оперативно-розыскной и оперативно- боевой деятельности, расследования преступлений террористического характера и их профилактики, задержания преступников и проведения с ними отдельных следственных действий, построения следственных версий, для ведения переговоров с террористами и т. д.

За последние годы накоплена значительная научная информация о личности террориста, которая с успехом может быть ис-пользована в борьбе с этим явлением. Однако соответствующие исследования еще не носят систематического характера, психологические и психиатрические сведения о террористах достаточно отрывисты. Они чаще всего основаны не на эмпирических изысканиях, не на обследовании конкретных террористов, а больше на общих представлениях тех или иных авторов о том, какими личностными особенностями должны обладать эти преступники.

По мнению большинства исследователей, террористы не составляют специфическую диагностико-психиатрическую группу.

Хотя в некоторых работах прослеживается ряд от нормального типа до психопата, подавляющая же часть сравнительных исследований не обнаружила никакой явной психической ненормальности в большинстве случаев. Тем не менее на путь терроризма чаще становятся люди со специфической личностной предраспо-ложенностью, которая, как мы увидим ниже, не приводила бы ни к каким негативным последствиям, если бы не воздействие микросреды. Если суммировать результаты ряда исследований, в том числе и тех, которые были проведены нами, наиболее характерными для террористов особенностями являются следующие.

Приводимые ниже данные основаны на изучении группы лиц, обвиняемых в терроризме, захвате заложников и похищении людей. Для их обследования специально была составлена анкета, в которую вносились данные биографического, криминологического, психологического и психиатрического характера. При этом широко использовались клинические беседы и психологическое тестирование.

Это выборочное исследование дало следующие результаты.

Общая черта многих террористов — тенденция к экстер- нализации, поиску вовне источников личных проблем. Хотя эта черта не является явно паранойяльной, имеет место сверхсосредоточенность на ней. Причем необходимо отметить, что экс- тернализация присуща практически всем категориям террористов: политическим, сепаратистским, этнорелигиозным и др. Такая особенность является психологической и идеологической основой для сплачивания террористов и несомненно принадлежит к числу ведущих. Она активно питает ненависть к представителям иных национальных, религиозных или социальных групп, приписывание им самых отвратительных черт, объяснение собственных недостатков, неудач и промахов только коварством и злобой врагов. Отсюда особая жестокость при совершении террористических актов, отсутствие сопереживания их жертвам. Как показали проведенные нами обследования конкретных лиц, обвиняемых в тер- роризме, им непереносимо признать себя источником собственных неудач.

Другие характерные психологические черты личности террористов — постоянная оборонительная готовность, чрезмерная поглощенность собой и незначительное внимание к чувствам других, иногда даже их игнорирование.

Эти черты связаны с паранойяльностью террористов, которые склонны видеть постоянную угрозу со стороны «других» и отвечать на нее агрессией. Так, для 88% обследованных нами лиц, обвиняемых в совершении преступлений террористической направленности, типична агрес-

94

сия как реакция на возможную опасность со стороны среды.

Паранойяльность у террористов сочетается с ригидностью, застреваемостью эмоций и переживаний, которые сохраняются на длительный срок даже после того, как исчезла вызвавшая их причина. Ригидные явления и процессы ведут как бы автономные от личности переживания.

Многие террористы испытывают болезненные переживания, связанные с нарциссическими влечениями, неудовлетворение которых ведет к недостаточному чувству самоуважения и неадекватной интеграции личности. Вообще нарциссизм имманентно присущ террористам, причем не только лидерам террористиче-ских организаций, но и рядовым исполнителям. Эту черту можно наблюдать как у политических, так и среди этнорелигиозных террористов, особенно в их высказываниях, в которых звучит явное торжество по поводу их принадлежности к данной группе. Они убеждены в своем совершенстве, в своих выдающихся личных особенностях и превосходстве над другими только или главным образом по той причине, что принадлежат к данной этнорелигиозной группе, которая является единственно «правильной». Чтобы доказать это себе и другим, такой террорист совершает дерзкие нападения и пренебрегает общечеловеческими ценностями.

Общественная опасность группового нарциссизма подчерки-вали многие исследователи, в частности, Э. Фромм. Эту особенность надо учитывать в антитеррористической пропаганде, в ра-

4

94 Эмпирическое изучение личности террориста осуществлено совместно с Б. В. Шостаковичем, Э. А. Биджиевой и В. И. Поливановым.

ІЗак. 3197

боте с населением тех регионов, где имеют место этнорелигиозная нетерпимость и экстремизм. В местах лишения свободы могут возникнуть большие проблемы, если там будут содержаться группы из людей одной этнорелигиозной принадлежности, осужденных за преступления террористического характера.

Будет достаточно сложно переориентировать их на позитивные отношения к представителям других народов.

При нарциссических установках люди воспринимают мир в качестве черно-белого, а все причины своих неудач и ошибок видят только в окружающем их мире: понятно, что названные причины никак не могут быть порождением их собственной группы. Вот почему они отщепляют от своей личности низкооцениваемые и причиняющие психотравму части и проецируют их на другие национальные и религиозные группы, на культуру, которую они считают враждебной, и уже в таком качестве воспринимают ее.

Для многих людей, профессионально занимающихся терроризмом, характерна замкнутость на своей террористической группе, ее ценностях, целях ее активности. Такая сосредоточенность вроде бы свидетельствует о цельности и целостности личности, но на самом деле ведет ее к культурологической изоляции, накладывает жесткие ограничения на индивидуальность человека и свободу его выбора. Он начинает еще более резко делить весь мир на свой и чужой, постоянно преувеличивая опасности, грозящие со стороны других культур.

Лица, склонные к терроризму, принадлежат к людям того склада, для которого характерен примат эмоций над разумом, непосредственных активных реакций на действительность над ее осмыслением; предвзятость оценок, низкий порог терпимости и отсутствие должного самоконтроля, они достаточно легко и естественно сживаются с идеей насилия. Не случайно среди обследованных нами преступников террористической направленности 44% отличаются явной эмоциональной неустойчивостью, а для 80% характерны эмоционально насыщенные ассоциативные образы. 51% обследованных склонны скорее действовать, чем осмысливать происходящее и строить обоснованный прогноз. Разумеется, указанные особенности личности террористов не исключают продуманности и рациональности их агрессивных действий, что еще раз свидетельствует о полимоти- вации последних. Так, среди обследованных нами лиц, причастных к терроризму, у 68% в основе лежали корыстные стимулы, а у 24% — достижение таких конкретных целей, как освобождение арестованных и осужденных соучастников и иных лиц, связанных с террористами.

Среди террористов много тех, кто движим игровыми мотивами.

Для них участие в террористических актах — игра: с обстоятельствами, врагом, правоохранительными органами, судьбой, даже со смертью. Особенно это характерно для молодых людей, в том числе подростков. Не исключено, что это может быть и чертой национального характера.

Такую особенность личности террористов необходимо учитывать при проведении конкретных антитеррористических мероприятий, например, в контактах, в частности, переговорах с теми, кто захватил заложников. Нужно учитывать, что подобные ситуации террористы бессознательно воспринимают именно как захва-тывающую игру, ставкой в которой может быть их жизнь. Но надо помнить, что это их, во всяком случае многих из них, не испугает: для них собственная жизнь, не говоря уже о жизни других людей, лишь плата за то несказанное удовлетворение, которое они испытывают от участия в столь захватывающей игре. К тому же при этом насыщаются и их нарциссические влечения. Исследуя конкретных террористов, можно было убедиться в том, что большинству из них присущи предельная нетерпимость к тем, кто думает иначе, и фанатизм, порожденный максималистскими идеями «спасения» своей этнорелигиозной группы, ее торжества, и полного посрамления и уничтожения ее врагов, которые ненавидимы. Им свойственна твердая вера в обладание абсолютной, единственной и окончательной истиной или в то, что те, кому они подчиняются, конечно же, обладают ею. Отсюда вера в свое мессианское предназначение, в высшую и уникальную миссию во имя «спасения» и счастья своей нации или сторонников своей веры. Убежденность в своей миссии может быть «темной», чисто эмоциональной, а может основываться на «рациональных» идеологических постулатах, святости традиции, мудрости лидеров. Подобная убежденность отличает истинных террористов от «попутчиков», которые согласились совершать террористические акты из корыстных соображений, и от темных, неосведомленных, попавших под чье-то влияние людей.

В целом этнорелигиозные террористы принадлежат к закрытому типу личности, что исключает всяческую критическую мысль и свободу выбора, поскольку они видят мир только в свете предустановленной «единственной истины».

Логическим следст-вием «закрытости» и фанатизма является поразительная, подчас парадоксальность узость, односторонность, ведущая к максималистской абсолютизации частного, произвольно вырванного из общей системы связи и совершенно не учитывающего другие позиции и представления. Очень часто вследствие этого мир теряет для них реальное очертание, само же сознание и его образы становятся мифологизированными. Формирующиеся в нем символы приобретают бытийное значение, а поэтому посягательства на них, действительные или мнимые, воспринимаются крайне болезненно.

Закрытость личности террористов, равно как и другие их особенности, следует прежде всего учитывать при проведении переговоров с ними и их допросов в ходе расследования уголовных дел. Однако прямолинейные и тем более грубые попытки разрушить их «закрытую оборону» могут привести к весьма нежелательным результатам, сделать невозможными доверительные контакты с ними.

Психолого-психиатрические особенности личности террориста во многом определяются тем, что он непосредственно соприкасается со смертью, которая, с одной стороны, влияет на его психику, поступки и на события, в которые он включен, а с другой — его личностная специфика такова, что он стремится к ней. Террорист начинает соответствовать ей, разрушает последние преграды, отделяющие от нее, как бы позволяет ей непосредственно влиять на себя. Это — террорист-некрофил. Смерть оставляет на нем свой образ, начинает говорить с ним на своем языке, и он его понимает. Террорист не защищен от нее задачей выживания, чаще всего он и не ставит таковую перед собой, поскольку сам стремится к ней. Раз приблизившись к ней, такой че-ловек начинает приобретать опыт, который либо осознается и становится основой внутреннего развития, либо не осознается и на уровне личностного смысла определяет поведение, в том числе через потребность вновь и вновь испытать дрожь от соприкосно-вения с тем, что находится за гранью. Наркотическая для них атмосфера близости к смерти может толкать на совершение самоубийственных террористических актов, но также и других убийств, не обязательно террористических, например, при участии в разных военных конфликтах.

Террористы, которые видят в смерти, своей или чужой, единственный путь решения вставших перед ними проблем, естественно, не испытывают страха перед возможной гибелью. Поэтому профилактический эффект неотвратимости уголовного наказания в отношении таких людей практически ничтожен. Они не боятся смерти, а перспектива длительного, даже пожизненного лишения свободы обычно не принимается ими во внимание, они просто не думают об этом. Только уже после вынесения приговора такие люди начинают осознавать, что им всю жизнь или значительную ее часть предстоит провести в местах лишения свободы. Их страдания, связанные с наказанием, начинаются с этого момента.

Всех обследованных нами террористов мы сопоставили с теми, которые совершили убийства в сфере быта, семьи и досуга. Приведем вначале некоторые общие показатели, характеризующие эти две группы. Прежде всего оказалось, что средний возраст террористов (28 лет) несколько ниже, чем возраст бытовых убийц.

Семейная адаптация и состояние в браке в этих группах были сходными. Как показатель внутрисемейной адаптации, учитывалась роль обследуемого лица в семье. При этом роль лидера в семьях была одинаковой в обеих группах, однако роль подчиненного в основной группе обследованных отсутствовала, в то время как в группе «обычных» убийц она встречалась в 16%.

Уровень образования в основной группе был выше за счет Лиц, имеющих высшее или незаконченное высшее образование (26% против 10%).

Число лиц, занятых умственным трудом, более чем в три раза Превышало этот показатель в группе сравнения (17% против 5%). Лиц, занятых физическим трудом, в основной группе было на М% меньше; здоровых, но не работающих — вдвое больше.

Без особенностей прошли армейскую службу 37% подэкс- пертных основной группы и 47% — из группы сопоставления. Не служили по иным причинам 13% из группы террористов и 21% — из группы сопоставления.

Таким образом, можно полагать, что в целом уровень соци-альной адаптации в основной группе был несколько выше, чем в группе лиц, совершивших «обычные» убийства, за счет более высокого образовательного уровня, хотя число неработающих оказалось больше.

Среди психиатрических данных обращает внимание меньшая психопатологическая отягощенность у этих испытуемых. Так, среди родственников шизофрения встречалась примерно одинаково в обеих группах (6 и 7,5%), в то время как алкоголизм в пять раз реже (8% в основной группе против 42% в группе сопоставления). Патология в родах также отмечена у первых в два раза реже.

Половина подэкспертных основной группы воспитывалась в полных семьях. Значительных нарушений типа воспитания не было, только в 4% можно было отметить пониженный уровень опеки, в то время как в группе сопоставления почти у половины прослежена гипоопека и у трети — гиперопека. Возможно, это связано с некоторыми национальными особенностями воспита-ния.

Известно, что в развитии агрессивных установок большое значение придается игровой деятельности в детстве. Социально приемлемые формы игровой деятельности прослеживались почти у половины лиц обеих групп, в то время как социально- неприемлемые в основной группе встречались почти в два раза реже (соответственно 12 и 21%). Взаимоотношения со сверстниками отличались главным образом по показателю отвержения, отказа от совместных игр. Таких в основной группе было в три раза меньше по сравнению с группой «обычных» убийц (4 и 12%). В то же время показатели равных, партнерских отношений и лидерства в основной группе были ниже, чем среди совершивших убийства (соответственно 33 и 55% и 10 и 14%).

Черепно-мозговые травмы в прошлом отмечались примерно с одинаковой частотой.

Под наблюдением ПНД в прошлом состояла лишь треть лиц из основной группы и 42% — из группы сопоставления.

Диагноз «алкоголизм» встречался значительно реже в исследуемой группе террористов. Это заболевание вообще очень редко встречается среди террористов, сам характер террористического поведения обычно исключает чрезмерное увлечение алкоголем.

Судебно-психиатрическую экспертизу по прежним уголовным делам проходили 8% террористов и 27% убийц, причем доля невменяемых оказалось примерно равной — 6 и 7%.

Необходимо отдельно сказать о тенденции к аутоагрессии, важность которой не только в том, что она нередко сопровождает агрессию, но и в том, что в современном мире суицид активно используется для совершения террористических актов. Названный показатель был относительно высоким в группе убийц — более одной пятой совершали суицидные попытки и самоповреждения. В основной группе таких лиц тоже было немало — 10%.

Заслуживает внимания процесс формирования социальных установок, который происходит в юности и имеет большое значение для последующей криминальной активности. При исследовании группы убийц более чем у трети обвиняемых не было выявлено каких-либо особенностей в формировании социальных установок, но у половины остались несформированными общепринятые морально-этические нормы. В основной группе (террористов) формирование обычных социальных установок прослежено почти в половине случаев (46%), их несформи- рованность выявлялась реже. Однако в целом неблагополучное социальное развитие в обеих группах встречалось весьма часто. Вместе с тем к этим данным нужно подходить с немалой осторожностью. Необходимо помнить, что неблагоприятный ход жизни может заключаться как раз в том, что формируются искаженные представления не только о своей нации и вере и нации и вере других, но и в целом негативное отношение к культуре других народов.

Психопатологические показатели двух групп отличаются больше всего.

Оценка особенностей психопатологического синдрома в период совершения правонарушения показал, что этот признак в группе сравнения встречался почти в два раза чаще. Так, бредо-вые и сверхценные образования в основной группе составили 4%, в сравнительной — 22%, аффективные синдромы соответственно 4 и 23,5%, различные варианты личностных расстройств — 38 и 56,5%, расстройства влечений— 2 и 26,5%, умственная отсталость 4 и 14%.

Экспертное решение «вменяемы» было принято в отношении 88% лиц основной группы, а в группе сравнения — 63%, невменяемы — 8% среди первых по сравнению с 31% в группе убийц.

Психиатрический диагноз в результате проведенных экспертиз выглядит следующим образом: «психически здоров» — среди «террористов» — 42%, «убийц» — 10%; «шизофрения» — соответственно 8 и 16%, «эпилепсия» — 2 и 2% ; «психопатия» — 6 и 15%, «остаточные поражения головного мозга» — 24 и 33%, «алкоголизм» и «наркомания» — 4 и 10%; «умственная отсталость» — 2 и 4%.

Иными словами, в группе террористов доля лиц с психической патологией оказалась значительно меньшей, хотя личностные расстройства встречались довольно часто.

При сопоставительном анализе мотивации общественно опасных действий выяснено, что болезненная мотивация, если в нее включать психопатическую, составила 20% у лиц основной группы и 36% — в сравнительной группе.

Среди вариантов психологической мотивации поведения преобладала корыстная мотивация действий более чем в 68% против 9% в группе сравнения. Это понятно, поскольку в основную группу были включены и лица, обвинявшиеся в захвате заложников с целью выкупа. При этом надо заметить, что корыстная мотивация — не самая характерная черта «бытовых» убийц. Мотив мести конкретным лицом лишь отмечен в 4% по сравнению с 10% в группе «обычных» убийц. В одной трети случаев выявлены «иные мотивы» действий. Вообще мотивы террористического поведения не следует грубо делить на две группы — корыстные и бескорыстные, даже в случае захвата заложников. Такое поведение почти всегда полимотивировано, но некоторые мотивы на глубинном, смысловом уровне могут носить бессознательный характер и не выявляются при недостаточно квалифицированном личностном анализе.

При анализе мотивов общественно опасных действий, кроме отмеченных выше преобладающих корыстных, выявлены мотивы истерической самоактуализации (6%), «наведение страха» (4%), получение политических выгод (6%), достижение конкретных целей (24%), установление «справедливости» (24%), уничтожение политических и иных противников, обеспечение торжества своей религии или нации (8%).

Психическое здоровье «обычных» убийц оказалось гораздо хуже, чем у террористов, и, следовательно, оказывало большое влияние на их преступные действия. Так, бредовые расстройства обнаружены у 22% среди первых и только 6% — среди вторых, аффективные расстройства соответственно 23,5 и 4%, синдромы расстройств личности — 55,9 и 38%, синдромы расстройств влечений — 26,5 и 2%, слабоумие — 13,7 и 4%. Что касается некоторых психологических данных, то они характеризуют террористов следующим образом: мнестические процессы в норме зафиксированы у 84%, высокий темп умственной деятельности — у 26%, достаточный— у 60%, устойчивое внимание — у 11%, устойчивая работоспособность — у 60%, высокий уровень обобщения — у 60%, средний— у 33%, существенные признаки способны обобщать 80%, способность к переносу и установлению логических связей выявлена у 60%.

Более половины обследованных террористов были способны к четкому осознанию и постановке целей своего поведения, около половины могли четко оценивать промежуточные цели и прогнозировать возможные последствия своих поступков. Абсолютное большинство преступлений в группе террористов планировалось и готовилось заранее, в то время как в группе «обычных» убийц запланированными было только около 15%.

В этом отношении представляет большое значение выяснение роли того или иного лица в группе и влияние групповых взаимоотношений на поведение.

Группоцентрическое поведение, т. е. ориентация на референтные нормы асоциальной группы при регуляции поступков, выявлено более чем у половины лиц из группы террористов. Лидирующее или высокое положение в группе занимали почти три четверти обследованных, рядовых исполнителей была одна четверть. В групповых преступлениях «бытовых» убийц имели место обратные отношения — среди обследованных убийц преобладали исполнители. 75% групп террористов состояли из 5 и более человек.

В криминальном аспекте анамнез в прослеженных группах весьма заметно отличался. В милиции в подростковом возрасте состояли на учете 6% лиц из основной группы и 16% лиц— из группы убийц, т. е. почти втрое больше. К уголовной ответственности до настоящего преступления привлекались 38% лиц из основной группы и около 48% — из группы сравнения. Среди «террористов» доля привлекавшихся к уголовной ответственности 2 раза и более составила 14%, а среди «убийц» — 31,4%. Большинство ранее привлекавшихся к уголовной ответственности в основной группе в настоящее время обвиняются в похищении людей с целью получения выкупа.

Эти данные дают все основания для важного предположения, что мотивы террористических действий в основном формируются не в неформальных малых группах, не под влиянием опасных об-щеуголовных преступников или в совместном совершении «обычных» преступлений. Возникновение и развитие указанных мотивов происходит в ходе семейного воспитания, под влиянием местных этнорелигиозных обычаев и традиций, носящих сугубо пережиточный характер, под влиянием призывов старших и авторитетных лиц. Данные обстоятельства имеют немалое практическое значение.

В свете сказанного большой интерес представляют полученные нами данные об отношении террористов и «обычных» убийц к содеянному: среди первых полностью отрицают свою виновность 31%, среди вторых— 20%, не сожалеют о содеянном соот-ветственно — 8 и 12,7%. Такие различия отчасти могут быть объяснены тем, что «обычные» убийцы совершили насилие в отношении главным образом своих, а террористы — исключительно в отношении чужих и чуждых, которых, к тому же, ненавидели как представителей иной культуры. Последний фактор, как нам представляется, входит в число ведущих.

<< | >>
Источник: Антонян Ю. М., Кудрявцев В. Н., Эминов В. Е.. Личность преступника. — СПб.: Издательство «Юридический центр Пресс»,2004. — 366 с.. 2004

Еще по теме § 7. ТЕРРОРИСТЫ:

  1. 1. Понятие и общая характеристика
  2. § 1. Криминологическая характеристика
  3. Многоликий Янус
  4. У истоков терроризма
  5. Интернационализация преступлений
  6. Под звон монет
  7. Механизмы разведки
  8. Жажда «паблисити»
  9. Законы и обычаи войны
  10. Кто они, наемникитеррористы?