<<
>>

§ 4. НРАВСТВЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ

Если суммировать все способы совершения преступлений, которые предусмотрены в современном уголовном законодательстве, то мы насчитаем их не так уж много. Наиболее распространенные из них:

насилие над личностью;

незаконное завладение имуществом;

обман, в том числе подлог;

незаконное использование служебного положения;

нарушения различных технических и иных правил.

Пожалуй, только последняя категория может не вызывать морального порицания (да и тут часто есть основания для упрека, например, в расхлябанности, безответственности).

Что касается остальных категорий, то все они совпадают с отрицательными моральными качествами — агрессией, злобностью, корыстолюбием, завистью, предательством, беспринципностью и др.

С другой стороны, позитивные моральные установки служат барьером против проявления преступных намерений. Разумеется, есть и такие люди, которых сдерживает не мораль, а только угроза наказания; они в общем и не против того, чтобы обойти закон, но, как Остап Бендер, «чтут Уголовный кодекс» и пытаются достичь своих целей в его рамках.

В 1995 г. из каждых 10 тыс. молодых людей в возрасте 14-17 лет совершили преступления 238 человек против 166 человек в 1985 г. Темп прироста показателей преступности этой группы населения опережал темпы прироста населения в 3,5 раза. В 1996 г. на учете в органах внутренних дел России состояли 151 838 подростков, входящих в состав 28 205 противоправных группировок. В 2002 г. каждый девятый преступник являлся не- сов ер ш еннолетним.

В опросе разных возрастных групп населения (всего 1600 человек), произведенном ВЦИОМ еще в 1998 г., был задан такой вопрос: «Согласны ли вы с утверждением, что при столкновении закона и здравого смысла надо исходить из здравого смысла?» Ответы приведены в табл. 4 (в процентах по отношению ко всем опрошенным в соответствующей возрастной группе).

Таблица 4

Соотношение права и морали Возраст, лет Согласен, % Не согласен, % Затрудняюсь ответить, % 18-24 68 20 12 25-39 59 30 11 40-54 62 28 10 55 и старше 51 30 19 —

В этой таблице бросается в глаза понижение правового сознания в более молодых возрастных группах.

Да и у представителей старших возрастов свыше половины считают здравый смысл более важным критерием правильности (и моральности) поведения, чем закон. Это свидетельствует о сохранении давней российской традиции противопоставления закона и справедливости.

Сходные выводы были получены и при опросе, проведенном в конце 2002 г. среди молодых студентов московских вузов, где также была сделана попытка увязать их моральные суждения с отношением к требованиям и запретам права.

Опрос астраханской молодежи (1998) показал, что 43% из них настроены на соблюдение закона при любых обстоятельствах (даже если он «несправедлив» или «устарел»). Но 50% полагают, что выполнять правовые предписания следует в зависимости от обстоятельств.

Каковы эти обстоятельства? Как показывает поведение реальных людей (молодежи и лиц более старшего возраста), это, во- первых, затруднительное материальное положение и, во-вторых, общественные нравы, снисходительно оценивающие некоторые отступления от закона (т. е. господствующее правосознание, терпимо относящееся к не очень значительным правонарушениям).

Обратимся к художественной литературе, рисующей некоторые обобщенные образы современных людей.

Так, в одном из рассказов В. Исхаков повествует о жизни профессора, проректора гуманитарного университета: «Его бла-госостояние настолько явно обеспечено упорным и плодотворным трудом, что даже завистники не упорствуют, обвиняя его в использовании служебного положения: берет, мол, взятки за устройство отпрысков в ВУЗ... А с другой стороны, где кончается взятка и начинается простая человеческая благодарность? Что-то, конечно, было, дыма без огня не бывает, но в меру; не столько ради корысти, столько, возможно, чтобы самому ощутить свой вес в обществе: ведь скучно, согласитесь, располагая некоторыми возможностями, совсем ими не воспользоваться. Это уже нездоровый аскетизм какой-то, монашество. Вот именно: аскетизм!»

Здесь — лишь подозрение относительно отступления героя рассказа от моральных и правовых принципов.

Но такого рода подозрение имеет, надо полагать, достаточно серьезные основания.

А вот уже не художественный вымысел, а откровенное свидетельство реального лица, полученное социологами при опросе населения. В данном случае рассказывает врач-анестезиолог из Костромы: «Благодарность примет практически любой, а взятки берут не все. Взяточники в институте, в принципе, всем известны. Скажем, экзамен принимают пять преподавателей. Из них, как правило, один или два — это люди старой закалки, которые будут ходить в рваных штанах, но денег у тебя не возьмут. Таким наплевать, чей ты сын, они все равно поставят тебе тот балл, которого ты заслуживаешь... Простой студент, конечно, такому деньги не понесет, а передаст их кому-то, про кого известно, что тот неравнодушен к деньгам».

Во многих случаях подобные действия, явно перерастающие в преступление, стимулируются несовершенным законодательством. Другой автор пишет: «У меня есть хороший знакомый, технарь, который начал собирать компьютеры, когда о них мало кто слышал. Он решил заняться бизнесом, продал квартиру, за что его все осуждали, вложил все деньги в торговлю радиоэлектроникой. На первый раз, как многие технари, сделал все по закону, и когда пришел в налоговую, ему там сказали: "Вы что, с ума сошли? Вы же разоритесь". Тогда он ушел и быстренько все переписал на свою жену... Теперь он преуспевающий бизнесмен».

Несомненно, что моральные установки этого честного ранее человека были основательно расшатаны полученным советом. Трудно сказать, возникли ли у него суждения, которые можно квалифицировать как негативную автономную мораль (типа госу- дарство не обеднеет»), но что он близко подошел к преступной дорожке или уже встал на нее — это бесспорно.

О тесной связи аморализма, свойственного кризисному обществу, с ростом преступности написано немало художественных и публицистических произведений. Явления эти характерны не только для нашей страны. Выдающийся польский писатель Станислав Лем говорит в интервью корреспонденту газеты следующее: «Нельзя принудить людей быть моральными.

Вот в Польше, с одной стороны, все католики. С другой — есть огромное число бродяг, нищих. Люди крадут, совершают преступления. У нас уже и мафия есть, почти как в США. А полиция ничего не может сделать, не имеет никакого авторитета. У церкви вроде бы авторитет есть, она всех призывает руководствоваться христианскими ценностями, но главная ценность сегодня — это деньги, в том числе и для церкви... Мы еще не дозрели до демократии. Делая скачок из социализма в капитализм, можно ведь голову сломать».

Обзор этих высказываний и наблюдений, равно как и ответов опрошенных студентов, позволяет сделать несколько выводов.

Во-первых, ни один из опрошенных студентов не поставил под сомнение общественную опасность и нравственную недопустимость преступлений против государственной власти, общественной безопасности и общественного порядка, а также против мира и безопасности человечества. Видимо, сохранились традиционные государственно-патриотические установки, хотя они непосредственно не фигурировали в системе моральных представлений. Сохранилось и традиционно негативное отношение к преступлениям против личности.

Во-вторых, изменение общественного строя в России привело к смягчению оценок преступлений, вызванных нуждой значи-тельной части населения, а также к либеральному отношению к преступлениям в сфере коммерции. Большинство опрошенных не ставит знака равенства между моралью и требованиями закона, считая, что его нарушения могут быть морально нейтральны или даже оправданы. И здесь важное значение придается мотивам по- ступка и сложившейся обстановке (что, кстати говоря, учитывается уголовным законом).

В-третьих, и это главный вывод, правовая норма (соблюдаемая или нарушаемая) оказывается все же недостаточным (или во всяком случае не главным) критерием для оценки человека по принципу «хороший — плохой». Хотя сам по себе факт совершения преступления не приветствуется никем, но обстоятельства, в которых оно было совершено, часто признаются более важными, чем один этот упомянутый факт.

Отсюда вытекает, что для инди-видуальной (и отчасти, общественной) оценки человека и его поступков должны быть найдены и другие, дополнительные основания, чем только его отношение к обычаю, традиции или нормам права.

На вопрос «Смогли бы вы за высокую плату совершить преступление?» 42,7% неработающих и неучащихся подростков ответили утвердительно; среди работающих этот ответ составил 12,1% (данные 1989-1990 гг.).

Сотрудница Института социологии РАН кандидат философских наук И. Ф. Дементьева провела в 2000 г. опрос 760 старшеклассников в Московской области. Среди разных результатов обработки анкеты привлекают внимание следующие: 9% старше-классников уклонились от ответа об источниках получения карманных денег; 6% родителей не знали о хулиганских поступках своих детей; 20% старшеклассников участвовали в драках со сверстниками в школах; 24% участвовали в драках со сверстниками на улице; 5% участвовали в драках с посторонними взрослыми людьми; 16% старшеклассников пробовали наркотики хотя бы один раз.

Разумеется, при определении эталонов морального поведения обо всех подобных действиях опрошенные не говорили ни слова.

Неустойчивость нравственных оценок, несовпадение слов и поступков молодежи были выявлены и другими авторами. Так, недавний опрос старшеклассников в Астрахани и Астраханской области указал на порицание многими старшеклассниками следующих форм поведения: употребление алкоголя (50%), курение табака (37%), употребление наркотиков (81%). Вместе с тем опрошенные заявили, что сами употребляли алкоголь (69%), курили (43%) и принимали наркотики (1%). Трудно судить, объясняется ли их негативное отношение к «зелью» собственным опытом или же мы опяіь имеем дело с расхождением слов и поступков — ответов на анкету и реального поведения в жизни. Склоняемся к последнему объяснению.

Расхождение между моральными оценками, отношением к праву и реальным поведением, надежда на «здравый смысл», сокрытие неблаговидных поступков — все это свидетельствует о «двойной морали» у современной молодежи, а точнее — о нравственной аномии переходного общества'.

Весьма развернутые и глубокие соображения по этому поводу высказал известный социолог Ю.

А. Левада. По его мнению, в переходный период сложилось несколько характерных типов людей: а) открывшие для себя новые возможности; б) считающие, что для них ничего особенного не изменилось; в) неприспо- собляемые, вынужденные предельно снижать уровень своих запросов. Особое его внимание привлек сравнительно новый тип личности — «человек лукавый», который «приспосабливается к социальной среде, ища допуски и лазейки в ее нормативной системе, т. е. способы использовать в собственных интересах существующие в ней "правила игры", и в то же время — что не менее важно — постоянно пытаясь в какой-то мере обойти эти правила. Это вынуждает его постоянно оправдывать свое поведение то ли ссылками на необходимость самосохранения, на пример "других", то ли апелляциями к нормативным системам иного ранга ("высшие интересы" и т. п.)». «Человек лукавый», к сожалению, — это не только «умудренные жизнью» люди, но даже в большей степени «зеленая молодежь».

Похожие типы нашли многочисленные отображения в современной художественной литературе. Например, один из героев Д. Быкова — некто Рогов, историк по специальности, «вообще стал тяготиться людьми». «Люди, окружавшие его, не выдерживали даже самой снисходительной пробы: настали времена попустительства, слабость возвели в принцип... Слово ничего не значило, клятва ничего не весила, понятие долга на глазах упразднялось, и больше всего это было похоже на загнивание тела, отвергшего душу за ее обременительностью».

Приводимые Левадой данные опросов населения подтверждают подобные наблюдения. Например, многие считают вполне допустимым уклоняться от службы в армии (в целом 23%, а среди молодежи в возрасте до 24 лет — 35%); не платить налоги — 14% (у молодежи — 24%>); «выносить» что-либо с предприятия, т. е. попросту красть — 8% (у молодежи — 15%). При сравнении данных 1989 и 1999 гг. выяснилось, что «лукавства в поведении людей за последние 10 лет стало больше». Об этом часто упоминает и публицистика. Так, одна из читательниц газеты «Известия», высказывая мысль о распаде моральных ценностей, писала: «Абсолютного деления на моральное и аморальное не существует. Сейчас стираются даже приблизительные границы. И дело тут, на мой взгляд, в существовании так называемого двойного стандарта... Практически в каждом из нас сидит и ханжа, и либертариа-нец — так нас приучили вначале в школе, далее везде, а так по велению сердца. Вроде ничего плохого в этом нет, — заключает автор, — ничего противоестественного нет точно, но лучше держать это при себе».

Но далеко не все «держат при себе» свои лукавые, а по сути дела, нравственно упречные взгляды. Так, герой романа А. Волоса, некто Сергей, профессионально занимающийся продажей квартир, откровенничает: «Я всегда честно придерживаюсь договоренностей. Кроме того, объект был такого свойства, что срубить на нем хоть сколько-нибудь левых денег не представля- лось возможным. Короче говоря, я был совершенно честен. Однако в нашем деле честность — это что-то вроде спирта. В том смысле, что спирт в обыденной жизни всегда содержит сколько- то воды. Даже неразведенный, он не бывает стопроцентным — только девяносто шесть».

А вот и некое «резюме» того же героя: «Должна быть от честности хоть какая-нибудь польза? Или как? Честный, честный,

«28

честный — а в конце концов за это ни копеики денег».

Понятно, что и этот человек — «на подходе» к правонарушению. Ясно и то, что подобное поведение может в конце концов обернуться вовлечением в серьезную преступную деятельность. Особенно «прост» переход в сферу организованной преступности, где на поверхности, казалось бы, царит обычный бизнес, может быть, не очень законный, а в глубине идет жестокая и беспощадная борьба за деньги и за власть. И с этим неизбежно рано или поздно столкнется «человек лукавый», связавший себя с преступной средой.

Подведем некоторые итоги сказанному в этой главе.

Бросается в глаза противоречивость нравственного сознания людей переходного периода, в особенности молодежи. При этом можно наблюдать несколько тенденций.

Во-первых, сохранение эталонов (образцов) морального поведения, в значительной степени присущих и прежним поколениям.

Во-вторых, фактическое отступление от этих эталонов при соприкосновении с жизненными трудностями и коллизиями.

В-третьих, попытки части политических деятелей и «деловых людей» в новых, капиталистических условиях выработать нормы морального поведения, которых не было в советском обществе.

В-четвертых, одновременно — отрицание какой-либо морали в рыночной экономической среде; оправдание противоправного и преступного поведения, если оно приносит выгоду.

В-пятых, неопределенность «автономной морали» в большинстве случаев сознательно скрываемой от окружающих («человек лукавый»).

Все это свидетельствует о моральной аномии, связанной с пренебрежением правовыми нормами и требованиями и соответственно способствует росту преступности.

Рассмотрим теперь характеристику нравственных пред-ставлений в самой преступной среде — преступной субкуль-туре.

Как всякое социальное явление, преступность имеет не только внешнее (объективное) выражение, но и внутреннее (субъективное) содержание. Поэтому представление о ней будет неполным, если не остановиться более подробно на внутренней характеристике, т. е. на тех нравах, которые господствуют в преступной среде. Эти нравы, с одной стороны, «идеологически» поддерживают ее существование, а с другой — как уже сказано, оказывают разлагающее влияние на неустойчивые социальные слои и группы только образующегося у нас гражданского обще-ства.

Нравы преступной среды — это и есть ее субкультура, которая, в широком смысле слова, является, к сожалению, частью общей культуры населения. В России она не изучалась более или менее систематически; отрывочные наблюдения публицистов и ученых XIX — начала XX в. относятся в основном к некоторым

29

городам или отдельным группам преступников.

Пожалуй, наибольший интерес в этом плане представляет книга В. Чалидзе, описавшего следующие атрибуты субкультуры воровского мира 1920-1930-х гг. в СССР: экзотичность поведения и замкнутость в своей среде; относительное равноправие его участников и круговая порука; избрание главаря всеми членами воровского сообщества; невозможность добровольного выхода из сообщества; решение наиболее важных вопросов на общих сходках; раздел территории между конкурирующими группами; за- прет какого бы то ни было сотрудничества с государственной властью; татуировки; использование воровского жаргона и др.

Автор мало пишет о нравственных представлениях изучавшегося им слоя, тем не менее он отмечает большие различия представлений преступников о допустимом и недопустимом поведении в «своей» среде и по отношению к «чужим». «Люди редкостной честности в отношениях друг с другом, воры обычно оказываются совершенно не заслуживающими доверия в их отношениях с фрайерами, людьми общества; они могут в этом случае... являть в своем поведении редкостное вероломство». Судя по многим наблюдениям, воры безразличны к детям и часто помыкают женами или любовницами, иногда даже передавая их друг другу. По мнению Чалидзе, им совершенно чуждо чувство патриотизма, который ассоциируется у них с верховенством ненавидимого ими государства. Не признавая чужую собственность, они и сами, как правило, не склонны к накопительству; «как бы ни была успешна покража... в одну ночь она может быть пропита в компании друзей — воров и женщин, проиграна в карты или отдана на нужды товарищей».

Воровские нравы, характерные для более позднего периода, довольно подробно изучал И. И. Карпец. Он отмечал «пренебрежение к моральным и иным ценностям, несдержанность в поведении, в отношениях друг к другу, к людям вообще». Постоянное вращение в воровских кругах приводит «к стойкому стереотипу человека, пренебрегающего элементарными культурными и эти-ческими взглядами и запросами, способного поступать лишь с узкоэгоистических позиций». В ответ на замечания следуют либо угрозы физической расправы (почти единственное, что хорошо понятно подобным образом сформировавшейся личности), либо сама расправа.

«Мораль» преступного мира образуется системой весьма жестких правил. Санкции здесь обычно суровые и жестокие (выкуп, побои, членовредительство, убийство) и основаны соответственно на физическом (вооруженном) насилии. Нормы и правила, как и авторитет главаря, пронизаны и подкреплены специфическими моральными «максимами», которые именуются достаточно привлекательно: «долг», «справедливость», «честность», «уважение старших», «смелость», но на деле имеют однобокий и извращенный смысл. К этому следует добавить «идейную» обработку соз-нания членов группы старшими и более опытными преступниками, внушающими молодым принципы аморальности труда, «благородства» и «чести» «легендарных» преступников прошлых лет и т. п.

Как видим, в данном случае из права, морали и религии берется самое сильное и эффективное: неминуемость кары, «внут-ренний голос» совести и слепая вера. Нетрудно заметить, что и по содержанию, и по форме подобная система регулирования тяготеет к исторически наиболее примитивным системам: первобытнообщинной, рабовладельческой, раннего феодализма. Это не удивительно: ведь грубые, варварские формы противопоставления себя обществу, живущему по цивилизованным законам, отчетливо проявляются в низших с исторической точки зрения формах властвования и регулирования поведения людей.

Касаясь особенностей поведения преступников-рецидивистов, И. И. Карпец пишет, что «на свободе — это циничные, очень наступательно настроенные личности, готовые пойти на любой поступок, если он принесет им выгоду... Рецидивист может пожертвовать своим товарищем, чтобы уцелеть самому, пойти даже на убийство ради сохранения своей выгоды».

Из этих и других наблюдений вырисовываются признаки глубокого эгоиста, замкнутого в своей среде и подчиняющегося только «воровскому закону»; человека с резко выраженной «двойной моралью».

Преступная субкультура конца XX — начала XXI в., конечно, стала несколько иной. На ней сказались два существенных обстоятельства: 1) вытеснение прежних «воров в законе» и присущих им взглядов и традиций новым поколением преступников, которые не изолируются от социальной среды, но, напротив, глубоко в нее проникают и паразитируют на социальных институтах; 2) сближение преступной субкультуры с нравами современного кризисного общества, где в силу «железного закона капитализма» идет война «всех против всех». Нетрудно понять, что оба эти изменения порождены одним и тем же процессом — нецивилизованной, грубой, неумелой капитализацией страны.

Особенно опасно внедрение преступных или околопреступных навыков и традиций в круги молодежи.

«Проникновение преступной идеологии в молодежную среду подтверждает то обстоятельство, что в сознании некоторой части подростков и молодежи укрепляется мнение о том, что быть судимым, носить знаки принадлежности к преступному миру — чуть ли не признак высочайшей доблести... Такое мнение преоб-ладает среди 13-14-17-летних подростков, студентов вузов и особенно техникумов, детей из семей рабочих и госслужащих; 10,4% опрошенных полагают, что этот факт дает право на особое положение "сильного" в обществе». Вместе с тем «такой факт биографии, как судимость, 12,7% респондентов считают позорным фак-

34

ТОМ».

Субкультуры разных категорий преступников и преобладающих в их среде нравов не вполне идентичны. Различия в той или иной степени проанализированы в ряде работ последнего времени. Взгляды, интересы, жизненные привычки различаются у лиц, совершивших преступления корыстные и насильственные, у преступников-профессионалов и у тех, кто вступил на преступный путь впервые; у взрослых и несовершеннолетних и т. д. Но есть и ряд общих черт, позволяющих говорить о преступной субкультуре в обобщенном виде.

Касаясь психологии корыстных преступников конца XX в., А. И. Долгова подчеркивает, что это, как правило, не прежние одиночки, а сплоченные группы. В системе ценностных ориентации главное место у них занимают индивидуально- либо кланово- эгоистические интересы. Превыше всего — материальное благо- получие, неограниченные проявления своего «Я». Причем приоритет отдается нужным связям, любым средствам достижения целей по формулам: «Хочешь жить — умей вертеться», «Сам что- то не урвешь — о тебе не позаботятся» и т. п.3

Взгляды рецидивистов, особенно тех, кто долго находился в заключении, бывают часто настолько искажены, что они даже не осознают степень отличия этих взглядов от общепринятых. Им представляются вполне естественными такие суждения, отраженные, например, в татуировках: «не скорбящий ни о чем, кроме своего тела и пайки хлеба» или: «сила, месть, беспощадность»; «чти закон воров»; «человек человеку волк» и т. п.

Определенными особенностями отличаются лица, совершающие экономические и коррупционные преступления. Это более образованные субъекты, хорошо знающие экономику, государственную службу. Но мораль, система ценностей и правосудия у них мало отличаются от морали других категорий корыстных преступников. Они готовы в любой момент принести и закон, и нормы нравственности в жертву материальной выгоде. Характерные черты — жадность, зависть, беспринципность.

В системе организованной экономической преступности вы-деляются так называемые авторитеты, постепенно заменяющие прежних «воров в законе». Это уже «не татуированный зэк с почерневшими от чифиря зубами; он чисто выбрит, одет по последней моде, в его обслуге не только "шестерки", но и телохранители. В повседневном обиходе у лидера несколько приватизированных квартир, дачи, автомашины престижных марок». При этом его криминальный профессионализм принимает многоплановый, разносторонний характер: такой делец готов активно включиться и в легальную экономическую деятельность, и в избирательную гонку, и «заказать» убийство конкурента, и вовремя скрыться за рубежом.

Преступная субкультура сегодняшнего дня связана с широким распространением наркотиков. Однако надо отметить важ- ный факт: если среди преступников-профессионалов наркотиками злоупотребляют единицы (так как пристрастие к «зелью» рано или поздно подорвет «профессиональные навыки»), то именно в социально благополучной среде под влиянием преступного мира эта пагубная привычка приобретает массовый характер. Вот выдержка из интервью одного из поставщиков наркотиков: «Сейчас очень благоприятная обстановка для продажи "дряни". Вот раньше на "траве" всякие хиппи сидели... а какие у них деньги... А сейчас много элитной публики развелось, к дорогим потянулись. Смотри— ночные клубы как грибы растут... Это очень удобные места для продажи наркотиков». Так преступная субкультура исподволь проникает в общую культуру населения и разрушает ее, навязывая свои образцы поведения.

Этот тезис в полной мере может быть обращен и к субкультуре насильственной преступности.

Все чаще межличностные конфликты стали решаться насильственным путем. В каждом пятом преступлении против личности проявлялось стремление к самоутверждению, к поддержанию своего «Я», хотя бы путем насилия над другими. По мнению авторов этих наблюдений, «человек, ощущая действительное или мнимое безразличие общества к своим проблемам, свою незащищенность, формирует готовность отстаивать свои интересы любым путем». Преступная субкультура и здесь явно соприкасается с нравами худшей части обычного общества.

Субкультура и психология насильственных преступников наиболее полно проявляется в тех сферах жизни и при тех обстоятельствах, где возникающие проблемы решаются главным образом силовыми методами. Это прежде всего войны, в том числе гражданские; межнациональные и социальные конфликты; насилие над личностью со стороны государства, незащищенность гражданина законом; жизнь в закрытых и полузакрытых учреждениях (армия, тюрьма, приюты, интернаты и т. д.); наконец, неблагополучная семья.

L Представители субкультуры насилия практически в любой ситуации ведут себя агрессивно, стремясь подчинить себе окружающих преимущественно путем грубого физического воздействия. Подобные лица чрезвычайно чувствительны к касающимся их ситуациям, «подозрительны, у них затруднена правильная оценка событий, которая легко меняется под влиянием аффективных переживаний... Любые затруднения рассматриваются ими как результат враждебных действий со стороны других людей, которых обычно и обвиняют в своих неудачах»

На первое место выступают полное пренебрежение личностью и насилие как способ решения любых проблем. Статистика свидетельствует о том, что каждое третье умышленное убийство было связано с желанием преступника как можно более унизить свою жертву, с издевательством над потерпевшим.

Как уже указывалось, преступникам, совершающим убийства, особенно присущи импульсивность, ригидность, застреваемость аффективных переживаний, подозрительность, злопамятность, повышенная чувствительность в межличностных отношениях. Эти данные можно интерпретировать как длительное разрушение отношений со средой, которая начинает выступать в качестве враждебной, разрушительной силы, несущей угрозу для данного человека. Если у них сохранилась семья, то и в ней подобные лица чувствуют себя чужими, создавая невыносимую обстановку постоянных ссор и конфликтов.

Враждебность и агрессивность как стереотипы поведения характерны также для грабителей и разбойников. Они тоже отчуж- дены от «большого общества» и его ценностей. Но насилие в отношении потерпевших у них сочетается с корыстными мотивами; оно является не самоцелью, а имеет «инструментальный» характер.

В 1990-е гг. с достаточной полнотой были проанализированы субкультура и психология лиц, склонных к сексуальным преступлениям. Очень многие черты объединяют их с другими категориями насильственных преступников, упомянутых выше. Стерео- типы их поведения тоже сводятся к физическому насилию и доминированию над другими людьми, в данном случае — над женщинами. Собственные желания и чувства рассматриваются как подлежащие безусловному удовлетворению. Для них характерны полное неуважение к женщинам, примитивизм и цинизм во взглядах на половые отношения, разнузданность, не признающая никаких преград на пути к удовлетворению полового влечения; ее некоторые из насильников даже расценивают как элемент «ультрасовременности».

К сожалению, речь идет не только об одиночках, но и о группах молодых людей с такой субкультурой. В них участвуют и девочки, вступающие в половые связи уже с 12-13 лет. В нормы поведения таких групп входит грубое принуждение несовершеннолетних девочек к половым актам, причем в случаях отказа последние рискуют быть избитыми и стать объектами издевательств. В этих группах есть и так называемые общие девочки — забитые, униженные, презираемые подростки, переходящие из рук в руки, иногда в течение одного вечера. При этом их согласия, естественно, никто не спрашивает.

На сексуальной почве, как известно, нередко совершаются серийные убийства; многие из этих преступников страдают психическими заболеваниями.

Особые элементы преступной субкультуры наблюдаются среди женщин-преступниц. Эта категория, конечно, неоднородна; разнообразны и совершаемые преступления. Вместе с тем можно отметить следующие отличия от поведения преступников- мужчин. Женщины гораздо более импульсивны и эмоциональны: психологические травмы, связанные с производственными или семейными конфликтами, разводами, неустроенностью личной жизни, могут носить у них затяжной и глубокий характер. Они чаще оценивают жизненные ситуации как угрожающие и даже критические для них и их близких. Поэтому противоправные дей- ствия нередко носят защитный характер и имеют целью оградить себя или свою семью.

Несколько иными особенностями отличаются нравы тех женщин, кто стал на путь проституции. Исходная ситуация обычно та же самая — жизненная неустроенность. Но выход из нее они находят не в труде и не в замужестве и даже не в преступлениях, например совершении краж или вступлении в преступное сообщество, а в продаже самих себя. Недостижимость желаемого образа жизни «порождает у некоторых ощущение того, что они находятся за бортом настоящей жизни, в лучшем случае — на ее обочине», а это ведет на панель. Общее для проституток — полное отсутствие духовных запросов, да и интеллектуальной жизни вообще. Психологическое тестирование некоторых из них выявило такие черты личности, как жадность, черствость, грубость, цинизм, чрезмерная озабоченность материальными проблемами и общая незрелость. «Неуверенность в себе компенсируется эгоцентризмом и агрессивностью, которые, в сущности, выполняют защитительные функции».

Наиболее опустившаяся часть преступной среды — наркоманы, алкоголики, лица без определенных занятий и места жительства. Не занимаясь никаким трудом и не имея постоянных средств к существованию, эти люди от случая к случаю совершают кражи, нападают на прохожих с целью даже мелкого ограбления, пытаются шантажировать уличных торговцев, попрошайничают и оказывают небольшие услуги преступным группам. Дезадаптация и отчуждение подобных лиц стремительно прогрессируют при наступлении таких поводов, как распад семьи, уход от родителей, переезд на жительство в другой регион, перемена длительного рода занятий (например, увольнение из армии), а также освобож-дение из мест лишения свободы. Иными словами, их «скатывание» имеет место тогда, когда значительно ослабляется или вообще перестает действовать привычный, но достаточно жесткий социальный контроль. Здесь наблюдается внешне противоречивая картина: многие из них стремятся избавиться от такого контроля, но, обретая «свободу», в силу своей общей неприспособленности к жизни, весьма слабых адаптационных возможностей быстро деградируют... Некоторые из них осознают это, но не находят в себе сил изменить ставший привычным образ жизни.

Эти наблюдения, относящиеся к концу 1980-х гг., в полной мере отвечают и сегодняшней ситуации. Характерными чертами субкультуры «дна» общественной жизни являются инертность; безразличие и к себе, и к другим людям; способность из-за незначительной выгоды пойти на любые преступления, а также неверность своему слову, постоянное невыполнение своих обязательств даже перед сотоварищами; готовность бросить или «сдать» их, как только меняется ситуация. «Бедность ролевой структуры, освобождение от обязанностей и связанных с ними функций приводит к сужению личностных свойств, оскудению духовного мира». Основной сферой повседневного общения таких личностей являются неформальные малые группы, состоящие из таких же алкоголиков, наркоманов, проституток и лиц без определенных занятий.

В настоящее время наиболее значимыми носителями преступной субкультуры являются представители профессионального корыстного криминалитета, составляющего большую часть преступной среды. «Проникновение отдельных элементов преступной субкультуры в сознание и поведение законопослушных граждан, их тиражирование в рамках социальных институтов гражданского общества, политики и т. п. свидетельствуют об изменении культурных установок самого социума... Это тревожный показатель, отражающий в целом формирование "смягченной" позиции общества в отношении преступного мира»

Краткий обзор субкультуры преступного мира можно завершить оценками отношения этих лиц к праву и его предписаниям. Как отмечали советские авторы еще в 1980-е гг., у правонарушителей в отличие от законопослушных граждан в качестве стимулов воздержания от совершения преступления «выступают пре- имущественно внешние детерминанты, система правового контроля, а не факторы внутренней регуляции, которая служит наиболее надежной основой правомерного поведения». Иначе гово-ря, если что и сдерживает представителей преступной среды от совершения конкретного преступления в данный момент— это только боязнь разоблачения и наказания, а отнюдь не правовые или моральные предписания. Эта констатация верна и сегодня с той лишь разницей, что преступники кризисного общества еще меньше стали опасаться активности правоохранительных органов в силу достаточно известных причин: низкая раскрываемость преступлений, коррупция в правовой системе, слабая профессиональная подготовка сотрудников МВД, следователей и прокуроров и, как следствие, безнаказанность даже самых громких преступлений, совершенных в последние годы. Полное пренебрежение к праву породило даже такую формулу, как «жить по понятиям».

«"Понятия" и "воровской закон", — пишут современные ис-следователи, — это набор вполне определенных правил, противостоящих "беспределу" и структурирующих общественное бытие. В конечном счете "воровской закон" — это биологическая справедливость, кодифицированный социальный дарвинизм в действии, эффективно регламентирующий права хищника и жертвы, слабого и сильного, при безусловном признании права силы. При этом права "слабых" ничтожны, но не равны нулю, а права "силь-ных" огромны и общеизвестны. В стране, откровенно и последовательно живущей "по понятиям"... вообще не возникает необходимости заниматься экономикой и политикой. Патерналистские инстинкты, психологические стереотипы массовой безответственности, социальная пассивность, укорененность "понятий" как общепризнанного инструмента урегулирования противоречий — все это создает объективную основу для того, чтобы словосочетание "криминальный режим" превратилось из ругательства в кон-статацию». Как видно из сказанного, преступная субкульту- pa — не экзотический элемент современных нравов, а опасное социально-психологическое явление, способное самым отри-цательным образом воздействовать на многие стороны обще-ственной жизни.

Вывод представляется очевидным: кризисное общество органически связано с ростом преступности и распространением преступной субкультуры: оно понижает уровень жизни значительной части населения, превращая его в резерв преступности; разрушает ранее существовавшие правовые и нравственные представления людей; создает и усиливает обстановку неопределенности, тревоги и бесперспективности. Расшатывая государственные институты, дезориентирует и ослабляет правоохранительную систему; создает условия бесконтрольности, способствующие развитию организованных преступных сообществ.

Всякий общественный процесс представляет собой систему с прямыми и обратными связями. Так обстоит дело и в данном случае. С одной стороны, преступность как объективное явление и преступная субкультура как ее субъективное содержание разлагают наше общество, деформируют его нравы. Но есть и другая сторона дела: а не способствует ли само общество росту этих негативных явлений? Не искаженные ли общественные нравы, не люди ли, теряющие социальную ориентацию и безразличные к будущему страны, создают условия для роста преступности, образуют ее «резерв»? К рассмотрению этих вопросов мы теперь и перейдем.

<< | >>
Источник: Антонян Ю. М., Кудрявцев В. Н., Эминов В. Е.. Личность преступника. — СПб.: Издательство «Юридический центр Пресс»,2004. — 366 с.. 2004

Еще по теме § 4. НРАВСТВЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ:

  1. Физические гипотезы относительно возникновения народовСвязь этой проблемы с вопросом о различии рас.— Причина разделения народов — духовный кризис, доказываемый на основании узла связей, существующих между разделением народов и возникновением языковКн. Бытия, 11. — Объяснение кризиса и позитивной причины воз-никновения народов.— Средство воспрепятствовать рас-падению на отдельные народы — поддерживать сознание единства (праисторические монументы. Вавилонская башня).
  2. 4. Нравственное состояние общества и преступность
  3. 1.4. Проблемы правового регулированияпримирения в российском праве
  4. Глава 2. Психологические аспекты проблемы наказания и исправления осужденных
  5. § 4. НРАВСТВЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ
  6. § 3. ОТНОШЕНИЕ ПРЕСТУПНИКА К СОДЕЯННОМУ И ПРОБЛЕМЫ ЛИЧНОЙ ВИНЫ
  7. Глава 15Проблемы воспитательной работы в пенитенциарных учреждениях
  8. ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ РАЗДЕЛА XII «ПРОБЛЕМЫ БИОЭТИКИ». «ОСНОВ СОЦИАЛЬНОЙ КОНЦЕПЦИИ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ», ПРИНЯТЫХ НА ЮБИЛЕЙНОМ АРХИЕРЕЙСКОМ СОБОРЕ, ПРОШЕДШЕМ В МОСКВЕ 13-16 АВГУСТА 2000 г.
  9. 13.3. Динамика мотивов при усвоении нравственных норм
  10. Юность в контексте жизненного пути личности. Психологические трактовки юности. Границы возраста. Развитие интеллектуальной сферы. Формирование мировоззрения. Эмоциональное развитие. Особенности развития личности в юношеском возрасте. Формирование устойчивого самосознания и образа «Я». Осознание себя во времени. Проблема юношеского кризиса. Социальная активность в юношестве. Юношеский мир и мир взрослых. Любовь, чувство принадлежности и поиски интимности.
  11. Глава 2Проблемы использования современных компьютерных технологий
  12. 7.1. Психологические и педагогические проблемы развития российского общества
  13. Глава 16ВИНА, СОВЕСТЬ И НРАВСТВЕННОСТЬ
  14. Глава 16ВИНА, СОВЕСТЬ И НРАВСТВЕННОСТЬ
  15. Глава 17. Эмоционально-личностная сфера и сознание как проблемы нейропсихологии
  16. Современные подходы к решению проблемы классификации психических явлений
  17. ГЛАВА XV НРАВСТВЕННО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ СВОЙСТВА личности
  18. 4. Нравственное состояние общества и преступность