<<
>>

2. Западноевропейская философия

В работах Франкла нашли широкое отражение и идеи западноевропейской философской классики, начиная с Фомы Аквинского и кончая Шопенгауэром и Шелером. В этом случае на первый план выдвигается антропологическая тематика, которая все более начинает доминировать в теории логотерапии.

Так он выделяет мысль Аквината о том, что человеческое бытие есть «unitas multiplex», то есть одновременное сосуществование антрополо-гического единства и онтологических различий.

Соглашаясь с этим, Франкл отмечает, что тем самым человеческое бытие «не охватывается ни плюрализмом, ни монизмом, наподобие того, с которым мы встречаемся в Этике Бенедикта де Спинозы»19. Поэтому человека можно определить только «как единство вопреки многообразию»20.

Точно также, характеризуя человека как «закрытую систему», он уподобляет его лейбнице-вой монаде: «Человек (естественным образом. - С. 3.) предстает перед нами как монада в смысле Лейбница. Лейбниц определял монады как духовные атомы, не имеющие никакой связи, никаких выходов вовне, полностью замкнутые в себе»21.

Часто ссылается Франкл также на Гегеля, Хайдеггера, Сартра; охотно цитирует Ницше, Гуссерля. Однако предпочтение отдает Канту, Шопенгауэру и Шелеру, которых считает своими главными философскими наставниками.

а)Иммануил Кант. Кант помог Франклу осознать единство, нерасторжимость цели и долга. Согласно воззрениям кенигсбергского мыслителя, существование человека имеет в себе самом высшую цель, которой, насколько это в его силах, он может подчинить всю природу. Причем, содержание этой цели должно носить нравственный характер и всецело соответствовать внутреннему императиву (повелению) личности. Этот императив он называет категорическим, подразу-мевая под этим то, что поступок человека, даже безотносительно к цели, необходим сам по себе. Отсюда следовало, что нравственность нельзя построить на каких бы то ни было эмпирических основаниях, таких, например, как желание счастья, удовольствия, поскольку они составляют идеал не разума, а воображения.

Моральный закон, по Канту, только потому мыслится как объективно необходимый, что он должен иметь силу для каждого, кто обладает разумом и волей.

Таким образом, оказывается, что единственно прочным и истинным источником категорического императива служит долг. Лишь долг, а не ка- кой-либо иной мотив (склонность и проч.) придает поступку моральное значение. Автор «Метафизики нравов» пишет: «Имеются некоторые столь участливо настроенные души, что они без всякого другого тщеславного или своекорыстного побудительного мотива находят внутренне удовольствие в том, чтобы распространять вокруг себя радость и им приятна удовлетворенность других, поскольку она дело их рук. Но я утверждаю, что в этом случае всякий такой поступок, как бы он не сообразовывался с долгом и как бы

он ни был приятным, все же не имеет никакой

« 22 нравственной ценности» .

Категорический императив Канта в окончательной формулировке звучит следующим образом: поступай так, чтобы правило твоей воли могло всегда стать принципом всеобщего законодательства.

Франкл всецело солидаризируется с Кантом в вопросе о признании долга в качестве фундамента морали. Но он отказывается от соотнесения долга со всеобщим законодательством, с общеобязательными правилами поведения человека. Таких правил, полагает он, попросту не существует, ибо каждый человек является личностью, а это значит, что категорический императив, лежащий в основе нравственности, должен исходить из признания уникальности, неповторимости индивида.

Исходя из этого, Франкл предлагает собст-венную формулировку категорического императива: «Живи так, как будто ты живешь во второй раз и в первый раз сделал все так же неверно, как ты это собираешься сделать опять»23. Суть этого императива очевидна: она заключается в том, чтобы вообразить всю огромность ответственности, которая лежит на человеке в каждый момент его жизни - от первого сознательного шага до последнего. Франкл сравнивает жизнь человека с отснятым фильмом: все уже закреплено на пленке и ничего больше нельзя исправить.

Разглядывая кадры фильма о своей жизни, человек постигает необратимый характер своего пребывания в мире, историчность собственного существования.

Категорический императив, как его формулирует Франкл, предполагает всеобщность не на уровне формы поступка или его содержания, а на уровне ответственности за совершенные действия. Осознавая ответственность за свои поступки, люди, по мысли создателя логотерапии, научатся полнее реализовывать себя как личностей, а стало быть, и смогут придти к идеалу нравственного поведения, о котором мечтал Кант.

Другая параллель, которую мы находим между позициями Канта и Франкла, состоит в подходе к вопросу о взаимосвязи свободы и ответственности. Среди целого ряда суждений Канта о свободе, так или иначе согласующихся со взглядами Франкла, можно выделить два основных положения. Первое касается понимания свободы как особой трансцендентальной способности человека, вытекающей из независимости рассудка от причин внешнего порядка, то есть от «вещей в себе» или, иначе, реалий объективного мира. Второе положение - это утверждение «относительного» понятия свободы в мире явлений, со-ставляющих содержание наших ощущений. С этой точки зрения, свобода может существовать только в виде «осознанной необходимости», наподобие «свободы» в системе Спинозы.

Франкл находит в этих положениях Канта опору для сближения свободы не только с ответственностью, но и с долгом. В то же время для него очевидно, что долг у Канта остается оторванным от воли, являющейся главным условием реализации долга. Кроме того, не вполне ясно освещено у него и соотношение воли и страдания, которые нерасторжимы в реальной жизненной практике. Для Франкла же все это имело первостепенное значение, и он в поисках ответа на волнующие его проблемы обращается к философии Шопенгауэра.

б) Артур Шопенгауэр. Логика рассуждений Шопенгауэра строилась на признании того, что человек, коренящийся в материальном мире, может быть познаваем только будучи опосредован телом.

Тело дано индивиду двумя совершенно различными способами: во-первых, как представление в созерцании рассудка, как объект среди объектов, подчиненный их законам; во-вторых, как то, что обозначается словом «воля».

Поэтому тело можно охарактеризовать двояко: как непо-средственный объект и как объективность воли. Каждый акт воли представляет собой одновременно являющийся акт тела, и наоборот: каждое воздействие на тело есть одновременно воздействие на волю. Это воздействие называется болью, если оно противоречит воле, и удовольствием - если соответствует ей. Можно, следовательно, говорить о тождестве воли и тела: «мое тело и моя воля одно и то же»24.

Тем самым, согласно Шопенгауэру, открывается возможность познания глубочайшей сущности человека, делая при этом особенный упор на «напряженность воления» как постоянный источник страдания. Дело в том, что воление, на его взгляд, всегда проистекает из нужды, которая вызывается желанием. Однако «большинство желаний остаются неисполненными, и воля гораздо чаще встречает препятствия, чем получает удовлетворение»25. Но именно страдание, констатирует Шопенгауэр, «таит в своей возможности врачующую силу», чем и объясняется внушаемое им самим по себе «известное уважение»26. Философ убежден, что «каждое страдание, как собственное, так и чужое, невольно представляется нам по крайней мере возможным приближением к добродетели святости; напротив, наслаждения и удовлетворение мирских желаний - удаляют от них»27. Но путь к добродетели и святости прокладывает воля, и если человек отказывается подчинить действие страдания своему волению, то перед ним «остается только ничто», то есть одно голое страдание, убивающее человека. К счастью, замечает Шопенгауэр, превращению в ничто противится наша телесная природа, наличествующая в ней «воля к жизни, которой явля-

ро

емся мы сами, как и она есть наш мир» .

Франкл почти без изменений переносит в свою теорию логотерапии «этику сострадания» немецкого мыслителя, ставя его наравне с Сократом.

в) Экзистенциализм. Изучение философии Шопенгауэра приводит Франкла к экзистенциализму, достигшему пика своего развития в первой половине XX века.

Общим дляФранкла и экзистенциализма является проблема духовного кризиса, в котором оказывается современный человек, человек «общества потребления».

Признаками этого кризиса экзистенциалистами назывались страх, тревога, скука т. п. Франкл дополняет этот перечень «эк-зистенциальным вакуумом» и «ноогенными неврозами».

Экзистенциализм всячески подчеркивает ограниченность человека и его возможностей в познании себя и окружающего мира. Человек принимает важные для себя решения, не имея ни достаточно времени, ни сколько-нибудь полного знания для их реализации. Данное затруднение и лежит в основе бытия человека. Оттого он вынужден постоянно думать, что верно, а что нет; что является правдой, а что ложью; какие убеждения принять, а какие отвергнуть; что стоит делать, а от чего надо отказаться. Не существует объективных стандартов и правил, к которым человек мог бы обратиться в поисках ответов на свои вопросы.

Это порождает внутренние конфликты и травмы. Сознание утрачивает перспективу и вращается исключительно в пределах трагического, которым окрашивается все бытие человека. Ж.-П. Сартр пишет: «Я - все погашенные возможности мира; тем самым я перестаю быть существом, которое можно понять исходя из других существ или из моих собственных действий»29.

Для Франкла понятна эта озабоченность эк-зистенциализма. Но он старается найти путь к восстановлению единства и целостности феномена человека в двух его аспектах: бытия в его субъективности и логоса в его объективности. Только в этом случае, на его взгляд, человек обретает свободу выбора, а с ней вместе и волю к жизни, к исканию смысла. «Бытие, - пишет он, - вопреки причинности в узком смысле слова, более того, по законам собственной причинности, - это всегда открытый сосуд, готовый к восприятию смысла. В обусловливающее бытие проникает воздействующий смысл»30. Таким образом, Франкл отделяет человека от детерминирующих его жизнь бытийных факторов, выдвигая тезис о свободе личности без всяких детерминаций. В этом состояло его существенное расхождение с философией экзистенциализма, который он воспринимал всего лишь как один из аспектов теории логотерапии.

г) Макс Шелер.

Стремление усилить антропологический базис логотерапии привело Франкла к изучению философии Шелера, одного из крупнейших современных реформаторов в области философской антропологии.

Размышляя о сущности человека в сравнении с животными и растениями, Шелер высказал идею об особом, метафизическом положении че-ловека в космосе. А стало быть, полагал он, его «следует мыслить как центр, возвышающийся над противоположностью организма и окружающего мира»31.

Только человек, будучи личностью, способен возвыситься над собой как живым существом и, пребывая «как бы по ту сторону пространственно-временного мира, сделать предметом своего познания все, в том числе и себя самого»32. Личностное же начало в человеке определяется как Person, концентрирующий в себе деятельность духа, в котором присутствуют и сокровенный метафизический смысл сущего, и высшие идеальные, эмоционально-волевые формы бытия чело-века. Хотя дух проявляется в области конечного бытия, то есть в каждой конкретной личности, он тем не менее кардинально отличается от всех функциональных центров жизни, которые Шелер обозначает термином «душевные центры». Сле-довательно, человек предстает в единстве тела, души и духа. Признаками духовного начала вы-ступают «экзистенциальная самостоятельность», свобода, независимость от принуждения, вообще «независимость от своего собственного опосредо-ванного инстинктами интеллекта»33. Таким образом, воплощением сущности человека служит, согласно Шелеру, дух, местом самоосуществле-ния которого является «человеческая самость и

34

человеческое сердце» .

Сопряженность с духом делает Person способной к самотрансценденции. Этот антропологический момент заключает в себе идею интен-циональности духа, его направленности на что-то такое, что не есть он сам. Следовательно, персональное, личностное нуждается в «ином», которое возводит человека до целостности, полноты. Это «иное» может быть делом, другим человеком, может быть, наконец, Богом. Во всяком случае, самотрансценденция в качестве непременного условия предполагает выход за собственные пределы, «забвение себя».

Франкл обозначил это состояние термином «воля к смыслу», придав тем самым теории логотерапии философско-антропологическую направленность. Влияние Шелера в этом отношении было особенно значительным. Сам создатель ло-готерапии даже утверждал, что его учение - это на 80% философия Шелера. Конечно, это преувеличение, но оно свидетельствует о человеческом благородстве Франкла.

<< | >>
Источник: Замалиева С.А.. Человек все решает сам. Логотерапия и экзистенциальная антропология Виктора Франкла. — СПб.: Университетская книга,2012. — 142 с.. 2012

Еще по теме 2. Западноевропейская философия:

  1. ТЕОЛОГИЯ ПРОТИВ БОГОСЛОВИЯ. ЭРАЗМ И ЛЮТЕР
  2. РАЗУМНЫЙ СКЕПТИЦИЗМ В ЖИЗНИ И ФИЛОСОФИИ
  3. Глава 4. Эпистемология XIX - XX веков
  4. 2. Западноевропейская философия
  5. З. Русская философия
  6. Грамматика ПорРояля
  7. Русская литературнообщественная мысль первой четверти XIX века.
  8. 2.2. Философия языка и языкознание в древнем Риме
  9. 3.2. Становление письменности на родных языках в западноевропейском культурном ареале
  10. 3.4. Разработка лингвистических проблем в Западной Европе позднего Средневековья
  11. 3.5. Потенциальная возможность локально-географической дивергенции.
  12. СПИСОК РАБОТ О С. Л. РУБИНШТЕЙНЕ
  13. Глава 1. Античные и древневосточные психологические воззрения
  14. Социальная психология
  15. Зарождение российской психологии. Две тенденции в ее развитии
  16. Психология на рубеже Х1Х-ХХ веков