<<
>>

Томас ЗацСША ПРОТИВ НАРКОТИКОВ

Томас Зац (докторская степень присуждена в 1944 году университетом Цинциннати), профессор психиатрии, почетный доктор Нью-Йоркского государственного университета, выдвинутый Медицинским центром в Сиракузах.

Лауреат многих премий, в том числе премии "Гуманист года", учрежденной Американской гуманистической ассоциацией, а также Почетной премии Американского института общественной службы.

Будучи членом редколлегии ряда специализированных журналов, Томас Зац сам написал свыше 400 статей, книжных глав, обзоров, научных эссе. На его счету — более двадцати монографий.

Ниже приводится краткий исторический обзор Томаса Заца, посвященный проблеме контроля над производством и потреблением наркотиков в США. Автор подвергает критическому анализу ту трансформацию, которую претерпела торговля наркотическими средствами, — от состояния свободного рынка в начале столетия к жестко регламентированному государственному контролю в наши дни. В статье представлен ры- ночно-ориентированный анализ "проблемы наркотиков". В основе мировоззрения Томаса Заца лежит его глубочайшее уважение к праву человека на свободу выбора.

Мир представляется мне нескончаемой карикатурой на самого себя. Каждое его мгновение — это пародия и отрицание того, чем он хочет казаться.

Джордж Сантаяна

Большую часть нашего столетия Америка ведет войну с наркотиками. Военные действия начались с мелких стычек во времена, предшествующие первой мировой войне, приняв по ее окончании характер настоящей партизанской борьбы, а ныне эта вражда затрагивает уже повседневную жизнь тысяч людей не только в США, но и во многих других странах.

Сегодня может показаться странным, что когда-то Америка и наркотики неплохо ладили между собой. Около века назад торговля наркотическими препаратами регулировалась и ог-раничивалась ничуть не больше, чем в наши дни — торговля книгами или диетическими продуктами.

В то время редко кто считал наркотики угрозой, предотвращение которой требует государственного вмешательства; и хотя вещества, угодившие ныне в "черный список" опаснейших зелий, были тогда доступны буквально каждому, ничто и отдаленно не напоминало "наркотическую проблему" в том ее виде, в каком она терзает страну на закате века.

До 1907 года наркотики покупались и продавались наравне с другими товарами широкого потребления. Производители нимало не утруждали себя тем, чтобы скрывать состав изготовляемых ими снадобий. От этих лет в наследство нам остался термин "патентованное средство", означающий, что некое вещество создано по особому рецепту, который, являясь собственностью его автора, защищен от незаконного воспроизведения специальным документом — патентом.

Несмотря на тщательные поиски, я не обнаружил никаких свидетельств, подтверждающих, что рядовые американские граждане жаловались на издержки свободного оборота наркотиков. А вот те, кто почему-то объявили себя защитниками их интересов, с каждым годом все сильнее и сильнее поднимали свой протестующий глас. Первой поворотной вехой в истории законодательного регулирования рынка наркотических средств стал закон 1906 года "О производстве и потреблении пищевых продуктов и лекарственных препаратов". Основной целью закона было "укрепление гарантий покупателя в том, что он получает от продавца именно то, за что платит деньги"(Temin, 1980, p.33). Обратим внимание, что в намерения конгресса, утвер-дившего этот закон, не входило ограничение права, допускающего распространение сведений о препарате, рекламирование его целебного эффекта, приписывание ему несуществующих и даже абсурдных свойств. Соответственно, оставалось неприкосновенным и право потребителя приобрести желаемый наркотик, а затем либо получать наслаждение от положительных его качеств, либо страдать от отрицательных. Государство так и не получило возможности в законном порядке преследовать производителей наркотических средств за "недобросовестную рекламу, способную ввести покупателя в заблуждение относительно истинных качеств товара", как сказали бы современные юристы.

Тогда свободу слова в коммерческой среде уважали не меньше, чем сейчас — в среде политической. Одновременно во всей своей полноте действовал принцип "caveat emptor" (U.S.v.Jonson, 1911) — "пусть покупатель будет осторожен". Если употребление продукта вызывало неприятные последствия, пострадавший не мог привлечь к ответственности его производителя. Хотя принятый закон, закрепив право граждан на свободный, обдуманный выбор в условиях свободного рынка, в целом играл положительную роль, именно с момента введения его в силу на арену вступило государство. Требовалась предельная бдительность, чтобы сдержать его власть. Но, к сожалению, такая "параноидная" позиция по отношению к "терапевтическому" государственному патернализму была по тем временам совсем не модна.

Лиха беда начало. Восемь лет спустя конгресс проявил другую законодательную инициативу, также имевшую поворотное значение: был принят знаменитый Антинаркотический закон Гаррисона (1914 год). Будучи по замыслу регулирующим нормативным актом, он очень быстро приобрел запретительный характер. Начиная с этих двух образцов законотворчества, огонь "прогрессивного" государственного протекционизма над сферой наркотических средств начал быстро распространяться, охватив всю страну. Суть закона Гаррисона пережила сущест-венную трансформацию, приобретя на практике вполне определенное толкование: "всякое употребление наркотиков, кроме как в медицинских целях, приносит людям ущерб и должно преследоваться по закону"(Musto, 1973, p. 64). Пресловутые "медицинские цели" — термин весьма расплывчатый и до сих пор не получивший сколько-нибудь удовлетворительного определения — послужили главным рычагом, разрушившим механизм свободного рынка. Наконец, в 1920 году сторонники запретительных мер одержали еще одну крупную победу: Америка покончила с алкоголем, если неde facto,то, по крайней мере,de jure.А в 1924 году решили проблему и с героином — аналогично, если не на деле, то на бумаге.

При изучении истории антинаркотического законодательства бросается в глаза, что на первых порах его целью было защитить людей от того, чтобы быть "отравленными" лекарственными веществами, которые другие хотели им продать; но вскоре ситуация диаметрально изменилась — теперь уже надо было защищать людей от "отравляющих" веществ, которые они сами жаждали приобрести.

И надо сказать, правительство достаточно преуспело в почтенном деле лишения нас самого элементарного права собственности — распоряжаться своим телом так, как нам хочется. Используя боязнь известной части населения перед свободным выбором, сделанным на основе своей ответственности, государство запретило выращивать, покупать и продавать кустарник кока, марихуану, опиумные растения, культивируемые людьми с незапамятных времен. Никто не заметил, как в погоне за "охраной здоровья" мы потеряли священные конституционные права. Вот результаты социологических опросов, проведенных в сентябре 1989 года газетой "Вашингтон Пост" и службой новостей "АВС Ньюс"(Carpenter &Rouse,1990):

62процента опрошенных готовы поступиться некоторыми своими гражданскими правами ради успешной борьбы с оборотом наркотиков;

67процентов—за то, чтобы предоставить полиции право произвольно останавливать на дорогах любые машины и обыскивать их на предмет наркотиков;

52 процента согласны, чтобы полиция имела полномочия производить без соответствующего ордера обыски в домах людей, подозреваемых в торговле наркотиками;

71 процент высказались в пользу введения запрета на демонстрацию в кино сцен незаконного употребления наркотиков (с. 24).

Таковы ответы, показывающие нам неприкрашенную картину умонастроения современных американцев, и не только в отношении наркотиков. Обратите внимание на последний пункт опроса — относительно введения цензуры в кинопрокате. Сейчас практически в каждом фильме мы можем видеть сцены использования огнестрельного оружия, как законного, так и незаконного, однако никто не высказывает особых опасений по данному поводу. Это еще раз подтверждает мой вывод, что наши соотечественники в настоящее время больше боятся самих себя, нежели окружающих — для них шприц страшнее пистолета, собственные тайные искушения пугают сильнее, нежели деструктивные действия других(Szasz, 1976). Правда, боюсь, что ради обеспечения им надежной защиты со стороны Терапевтического Государства, нам приходится платить слишком высокую цену(Szasz, 1984).

Давайте рассмотрим, насколько противоречивы отношения, которые складывались в современной цивилизации к двум самым распространенным психоактивным веществам — алкоголю и табаку.

В XIX веке было немало сторонников их полного запрещения, и кое-где этого удавалось добиться на практике, хотя и в довольно небольших масштабах. Но в США на федеральном уровне такой вопрос никогда не рассматривался — настолько он казался несовместимым с буквой и духом конституции. В отличие от нас, люди того времени понимали разницу между воздержанием и запретом, то есть между внутренней самодисциплиной и внешним при-нуждением.

Но уже в начале ХХ века уважение к праву человека употреблять то, что ему нравится, начинает катастрофически снижаться. В 1914 году преподобный Джордж Стронг, редактор журнала "Евангелие Небесного Царства" и непримиримый боец с "зеленым змием", провозгласил на всю страну: "Личная свобода есть нечто на вид величественное, но по сути ничтожное, подобное низвергнутому монарху, который еще сохранил знаки своего былого достоинства, но уже никем не может повелевать и ни от кого не вправе ждать повиновения... Пора нам перестать испытывать ребяческий страх перед 'патернализмом государства'. Напротив, мы твердо заявляем, дело государства — быть именно таким, патерналистским, и никак иначе". Сегодня данное кредо цитируется, как если бы оно было четко сформулированным научным (медицинским) принципом и, значит, исключающим всякую иную точку зрения. Можно привести также слова Форреста Теннента, медицинского советника Национальной Футбольной Лиги(Breo, 1986): "Мы пользуемся строгим медицинским определением наркотической зависимости... Когда на карту ставятся человеческие жизни, известная толика тоталитаризма не кажется мне такой уж недопустимой вещью". В обозрении Джорджа Роше (1990), посвященном войне государства на свободном рынке высшего образования, есть высказывание, вполне применимое, на мой взгляд, и к войне правительства на рынке наркотиков: "Единственное конституционное право, которым, как я думаю, мы еще полностью располагаем, —замечает он, — это право избирать в Сенат двух представителей от каждого штата".

Как не прискорбно признать, но, похоже, государство из слуги общества превратилось в его хозяина.

Конечно, "защитники" прав потребителей только приветствуют такую метаморфозу и считают ее нормальной реакцией на развитие и усложнение окружающего мира, где за средним гражданином уже нельзя уследить без целой когорты самозванных Ральфов Нейдеров. В современной Америке принципcaveat emptor— "пусть покупатель будет осторожен", — особенно когда речь идет о веществах, именуемых "наркотиками", представляется чистейшим анахронизмом. Вместо того, чтобы защищать этот принцип как гарантию личной ответственности человека, а значит и индивидуальной независимости, мы клеймим его, видя в нем однозначно неприемлемую для общества концепцию, и готовы объявить выбор, сделанный некоторыми людьми, симптомом душевной болезни.

Мы не только не протестуем против принудительного лечения и жесткого государст-венного контроля за поведением, но используем медикаментозный подход в качестве благопристойной маски, позволяющей скрыть ту наивность, с которой мы жертвуем самыми нашими существенными правами — реальным правом собственности — в обмен на права абстрактные (политические). Никто не спорит, опускание бюллетеня в урну — дело огромной важности, символ нашей гражданской правоспособности и возможности влиять на судьбу страны. Но еда и питье все равно важнее. Если предоставить людям сделать выбор между правом голосовать (то есть уполномочивать того или иного политика представлять наши интересы в кругах местной, региональной или федеральной бюрократии) и правом на нашу телесную собственность (поглощать, выпивать или как-то иначе "вводить" в свой организм то, что больше нравится). Похоже, что мы, американские люди, заключили со своим правительством точную сделку: чем больше политических прав, тем меньше прав личных. В результате американский народ теперь рассматривает свое самоуправление как священное политическое право, а употребление медикаментов — как ненавистную болезнь.

Давайте опять обратимся к истории. В 1890 году менее половины взрослых американцев обладали правом голоса. С той поры один за другим практически все слои общества приоб-щились к избирательной процедуре. Участвовать в демократическом процессе стали не только женщины и чернокожие, но и те, по отношению к кому предоставление этой общегражданской привилегии и сейчас кажется весьма сомнительным шагом, — например, лица, не умеющие говорить и читать по-английски или на каком-либо другом широко употребляемом языке, а также — признанные невменяемыми. В течение того же периода каждый из нас, независимо от возраста, уровня образования или профессионализма, лишился права на свободную торговлю веществами, которые государство решило называть "наркотиками". И тем не менее, по иронии судьбы, подавляющее большинство американцев свято убеждены, что по сравнению с их отца-ми и дедами они пользуются гораздо большей свободой (подобное утверждение справедливо, пожалуй, только в отношении женщин и негров, и то лишь отчасти). В то же время они до сих пор остаются в полном неведении по поводу утраченных прав. Единственное, что им известно, это что есть такая новая болезнь, называемая "наркотической зависимостью", которую они приобрели.

Рассмотрим, в свете вышеизложенного, усилия, которые прилагаются правительством в этой затянувшейся борьбе. В начале века нашей главной проблемой был алкоголь и то, естественно, что граждане Америки слишком много пьют, следствием чего стал запрет на спиртное. Но вскоре выяснилось, что запрет, скорее, порождает новые проблемы, чем устраняет прежние, и спиртные напитки пришлось "помиловать" — "сухой закон" был отменен. Потом возникла другая проблема: люди стали покупать слишком много наркотиков, и отнюдь не по той причине, что нуждались в них, стремясь поправить свое пошатнувшееся здоровье, а просто потому, что хотелось испытать удовольствие. И тогда очередную "напасть" поспешили объявить особым видом болезни, иначе говоря — медицинской проблемой, решение которой предполагает введение строгого контроля и жесткой государственной монополии на производство и распространение определенных препаратов, признанных особо сильнодействующими или формирующими зависимость. Как и следовало ожидать, исполнение новых законов стало на каждом шагу натыкаться на "подводные камни", порождая целый ряд новых проблем: никто точно не мог сказать, что такое злоупотребление наркотиками, где проходит грань, отделяющая его от приема наркотических препаратов в лечебных целях, как контролировать использование наркотиков в медицинских заведениях и т.д. В рамках Министерства здравоохранения был даже создан специальный департамент, работники которого находили и привлекали к ответственности врачей, которые, по их мнению, выписывали своим пациентам чересчур много рецептов на лекарства, со-держащие запретные вещества. Страну захлестнула волна квазилечебных репрессий. "Фанатизм, — как точно заметил Джордж Сантаяна, — заключается в том, что вы постоянно удваиваете усилия, хотя давно забыли о самой цели, для достижения которой они предназначались". По-моему, лучше не скажешь: чем больше обостряется проблема наркотиков, тем упрямее мы цепляемся за миф, будто они представляют смертельную угрозу для всех мужчин, женщин и детей мира, и тем сильнее укрепляемся в мысли о необходимости вести борьбу с ними до конца.

Фанатики, как мне кажется, не только удваивают свои усилия, после чего благополучно забывают о целях, но они удваивают усилия снова и снова, после чего из их памяти изглаживается не только предмет устремлений, но и аргументы, оправдывающие и питающие самый их фанатизм. Хотя термин "злоупотребление наркотиками" до сих пор не получил вразумительного определения, активисты "борьбы за здоровье нации" придумали его сами: неумеренное потребление сильнодействующих одурманивающих веществ, способных вызвать физиологическую зависимость. Более всего фанатиков беспокоит, что далеко не все используемые наркотики, оказавшиеся под запретом, действительно вызывают зависимость, представляют опасность для здоровья или хотя бы содержат в себе частичный для него вред. Тем не менее, в реальной практике термин "злоупотребление наркотиками" отождествляется с любым нелегальным или социально неодобряемым веществом, которое употребляется в условиях самолечения. Но почему употребление наркотиков (самолечение) вообще считается проблемой? Уж не по той ли причине, по какой столетие назад "аутоагрессия" (мастурбация) также рассматривалась в качестве внушающей опасения проблемы(Szasz, 1 970)? Или, если воспользоваться сжатой формулой Вильяма Беннетта (1990), недавнего директора Национального департамента по контролю за оборотом наркотиков, — по той простой причине, что "употребление наркотиков плохо само по себе".

Сей тезис, рассчитанный только на безоговорочную веру и не выдерживающий никакой мало-мальски разумной критики, тем не менее очень популярен среди правительственных чи-новников, отпускающих десятки миллионов из федеральной казны на продолжение этой бессмысленной войны. В нынешнем году "национальная администрация израсходовала около 1,3 млн. долларов на программу по реабилитации пострадавших от наркотиков и почти вдвое большую сумму на исполнение антинаркотического законодательства"(Hilts, 1990). Очевидно, что разница между "реабилитационными программами" и "принудительными мерами" — практически отсутствует, что упоминавшийся выше Вильям Беннетт с гордостью и признает. В "Белом листе", выпущенном его организацией в 1990 году он прямо заявляет, что карательно-принудительные меры, установленные нормативными актами, являются одним из основных моментов в деле возвращения наркоманов к "нормальной" жизни. "Более 90 процентов прошедших через специальные лечебные заведения, — замечает автор, — никогда бы не обратились туда по доброй воле... Их заставляли поступить так родственники, друзья, обслуживающий персонал, не желающие, чтобы у них начались осложнения с законом"(ONDCP, 1990). "Страх перед тюремным заключением, — вторит Беннетту прокурор округа Маскигон (Мичиган) Тони Таг, — порой оказывается единственным средством, помогающим убедить наркомана пойти лечиться"(Lacayo, 1990). Похоже, поборники защиты общества от "дурмана" гордятся тем, что воздействуют на своих жертв грубым принуждением!

Но вернемся к основному вопросу: что лежит в основе "проблемы наркотиков"? На мой взгляд, два простых факта. Во-первых, ряд психоактивных веществ, которые американцы хотели бы видеть в свободной продаже, в настоящий момент находятся под запретом, т. е. недоступны в буквальном смысле слова (как, например, кокаин и героин) либо доступны лишь по специальному предписанию врача (как секонал или седуксен). Во-вторых, попав столетия назад под строгую государственно-медицинскую опеку, мы не сумели выработать в себе должную самодисциплину и должное чувство ответственности по отношению к наркотикам, хотя преуспели в этом по отношению к тысяче других артефактов современной цивилизации. Мы привыкли к тому, что нас считают маленькими детьми, от которых надо прятать опасные предметы. Вот почему упаковки мотрина (лекарство против артрита, обладающее психотропным действием) весом 200 мг продаются свободно, а весом 400 и 600 мг — только по предписанию врача; и точно так же капсулу с 25 мг бенадрила (антигистаминное средство) вы купите в обычном отделе любой аптеки, а с 50 мг — лишь в специальном рецептурном и далеко не везде.

Как и следовало ожидать, запретительные меры по отношению к наркотикам (подпольным и лекарственным) породили черный рынок их сбыта и новый подкласс преступников, а также создали почву для развития коррупции в медицинской среде. Эти нежелательные, хотя и легко предсказуемые последствия суровых законов, призванных защитить наше здоровье, действительно представляют собой серьезную угрозу благополучию и национальной безопасности страны. С ними необходимо решительно бороться не только на государственном, но и на мировом уровне. К сожалению, многие не понимают, что это борьба со следствиями, а не с причиной. Естественно, положительных сдвигов пока не наблюдается, и даже те, кто раньше призывал сражаться "до победного конца", теперь вынуждены признать, что война "не срабатывает". Что же тогда остается делать?

На самом деле, выбор вариантов невелик. Первый из них — продолжать войну, прибегая ко все более жестким мерам, вводя самые строгие санкции за производство и распространение наркотиков. Второй — избирательно "декриминализировать", т.е. "легализовать" некоторые препараты, ныне находящиеся "вне закона", ограничив их распространение государственно- бюрократическими и/или врачебными установлениями и предписаниями, не блещущими мыслью, но снабженными отчетливыми инструкциями и схемами. Третий вариант, настолько простой и очевидный, что он с порога отвергается как слишком радикальный и практически не осуществимый, заключается в простой отмене всяких запретов и возврате к свободному рынку, существовавшему в США с 1776 по 1914 год.

Чтобы понять, что потребуется для вторичного обретения нами прежних наших конституционных прав на лекарственные средства, давайте на время забудем о мотивах, определяющих наше привычное отношение к потребителям наркотиков, сложившемся общественном мнении по поводу их употребления, фармакологическом эффекте, который оказывают на человеческий организм ряд особых наркотических препаратов, и вместо этого сфокусируемся на анализе путей, посредством которых сегодняшние американцы, желающие употреблять наркотики, получают к ним доступ. Эти пути, в зависимости от доступности продукта и способов его распространения и приобретения, можно разбить на три категории.

Специальный государственный контроль, ограничивающий продажу, отсутствует: например, кофе, аспирин, слабительные средства. Производится частными фирмами и распространяется посредством свободной продажи. Продукт относится к разряду "продуктов питания", "напитков", "общеупотребительных лекарств"; продавец; покупатель, "заказчик".

Государственный контроль, ограничивающий продажу:

а) Взрослым: например, алкогольные и табачные изделия. Производится частными фирмами. Распространяется посредством свободной и государственно-лицензионной продажи. Продукт носит названия: "пиво", "вино", "сигареты"; продавец — "торговец"; поку-патель — "заказчик".

б) Пациентам: например, дигиталис, пенициллин, стероиды, седуксен (валиум). Производится на государственных фармакологических предприятиях, распространяется с помощью контролируемых государством врачебных рецептов. Продукт носит название "лекарство рецептурного отпуска"; продавец — "фармацевт", покупатель — "пациент".

в) Лицам с наркотической зависимостью: например, метадон. Производится на государственных фармакологических предприятиях, распространяется через сеть диспансеров. Продавцов и покупателей не предусмотрено. Продукт называется "(проти- во)наркотическое лечение": распространитель — "лечебная, реабилитационная противо- наркотическая программа"; реципиент — "(сертифицированный) наркоман".

3) Вещество находится под строгим запретом: например, марихуана, героин или кокаин. Производится нелегально частными изготовителями, распространяется нелегально через черный рынок. Продукт носит собирательное название — "опасные наркотики" или "подпольные наркотики"; продавец — "толкач" и "регулировщик", покупатель — "наркоман", человек с "наркотической зависимостью".

Что касается рыночно-ориентированной перспективы в отношении нашей так называемой "наркотической проблемы", то в настоящий момент ничего, хотя бы отдаленно похожего на свободный рынок наркотиков, в Америке не существует. Однако многие ошибочно воспринимают некоторые препараты, типа метадона, отпускаемые по предписанию врачей или даже специально предназначенные для использования в наркодиспансерах, "легальными" наркотиками. Насколько велико различие между нынешним положением и тем, что существовало в США сто лет назад, когда опиум, морфий, кокаин, гашиш и другие "опасные наркотики" можно было приобрести совершенно свободно!

Теперь я предлагаю проанализировать те стратегии решения нашей проблемы, которые обсуждаются в обществе. Их тоже три, и каждому я для простоты присвоил условное название:

Криминализация ("Вы хотите, чтобы ваши дети пристрастились к крэку?"): запретить наркотики, перечисленные в категории 3; расширить категории 3, 2б и 2в; сократить категории 1 и 2а; признать продавцов наркотиков преступниками, которые подлежат наказанию; признать потребителей наркотиков больными, нуждающимися в (принудительном) лечении.

Легализация ("В войне с наркотиками победить нельзя"): переместить некоторые вещества, вроде героина, из категории 3 в категорию 2б или2в (например, сделать их производство и продажу государственной монополией); признать пристрастившихся к наркотикам — больными и применять по отношению к ним принудительное лечение за государственный счет.

Свободный рынок ("Каждый имеет право покупать то, что он хочет"): ликвидация категорий 3, 2б и 2в и перемещение всех перечисленных в них препаратов в категорию 2а. Употребление наркотиков — не преступление и не болезнь, а дело личного выбора.

Я не согласен ни с криминализаторами, ни с легитимистами: с первыми — поскольку убежден, что уголовный закон должен защищать нас от посягательств извне, а не от самих себя; со вторыми — потому что не могу считать поведение человека, даже разрушительное и потенциально опасное для него самого, — болезнью, и категорически выступаю против принудительных санкций, называемых "лечением"(Ebeling, 1990;Mitchel, 1990).

Я, конечно, понимаю, что среди читателей найдется немало людей, готовых предать мои взгляды анафеме. Действительно, после многих лекций и публичных выступлений на тему о злоупотреблении наркотиками и мерах борьбы с ними, после многих бесед в частной обстановке с коллегами и друзьями я пришел к выводу, что даже убежденные либералы и рыночники в ужасе отшатываются, стоит завести разговор о свободном рынке наркотических препаратов. Вот как обычно протекали эти дискуссии:

Либерал: Да, война с наркотиками, похоже, ни к чему не привела. По-моему, надо легализовать кокаин и героин. Пусть они продаются как джин или виски.

Я: Это хорошо, но как быть с другими препаратами? Смешно "реабилитировать" кокаин и оставлять под запретом морфий. Я предлагаю сделать доступными все наркотики.

Либерал: Том, ну что ты говоришь! Ты же понимаешь, что это нереально. Да ни один серьезный политик не станет такое слушать!

Я: Меня не интересует отношение политиков, которых, по большому счету, волнует только один вопрос — их собственное переизбрание. Перефразируя известное положение, признаюсь, что предпочитаю остаться правым, чем быть услышанным сильными мира сего. А ваша концепция для меня неприемлема, поскольку она ограничивает права потребителя. Почему именно кокаин или героин? А если мне нравится что-нибудь другое? Нет, на мой взгляд, никакие запреты несовместимы с правами, декларированными Конституцией.

Мне кажется, глупо думать, что люди нуждаются в чьей-то помощи, призванной защитить их от веществ, названных нами "наркотиками", если эти люди употребляют данные вещества по собственной воле. К тому же, нельзя не отметить, что рядом существует не меньшая опасность — в виде химикалий, наркотиками не являющихся, но незаметно для нас проникающих в наш организм: с воздухом, которым мы дышим, с водой, которую мы пьем, с пищей, которую едим.И увы, от этой опасности не спастись ни одним запретительным законом. Вот по-чему я искренне недоумеваю, когда мощный государственный аппарат сверху донизу мобили- зуется для борьбы с "толкачами" и в то же время практически бездействует в борьбе с более важными "преступниками" — промышленными предприятиями, отравляющими своими выбросами и стоками окружающую среду. Одну из причин подобной близорукости я, как упоминалось выше, вижу в нашей неспособности видеть различие между пороком и преступлением.

"Порок, — писал Лизандер Спунер (1977), известный американский вольнодумец ХІХстолетия, — это такие действия, посредством которых человек, их совершающий, приносит ущерб самому себе или своей собственности. Преступление же есть деяние, вредящее жизни, здоровью или собственности другого".

Отсюда следует, что для искоренения порока ни один совершеннолетний гражданин не должен подвергаться государственному принуждению. Только он сам, самодостаточная полноценная личность, вправе решать, к чему ему следует стремиться и чего следует избегать. Напротив, для защиты от преступлений, каждый член общества вправе рассчитывать на помощь со стороны государства, иначе дикий закон джунглей придет на смену власти закона. С обезору-живающей простотой Спунер подчеркивал следующее:

"Нет ни одного примера, когда кто-либо развивал бы в себе порок с некими преступными намерениями. Всякий раз люди предавались своему пороку исключительно ради собственного удовольствия, а не из злого умысла, направленного против ближних. И пока столь явное различие между пороком и преступлением не будет закреплено и освящено законом, не может быть на земле ни такой вещи, как гражданское право, свобода и собственность, ни такой, как право одного человека отвечать за свою личность и свою собственность и соответствующее со-равное право другого человека отвечать за свою личность и свою собственность" (с.1).

Более чем за сто лет до Спунера свет увидела эпохальная работа Бернара де Мандевил- ля (1988) "Мифы пчелиного улья, или Частный порок — общественная выгода". Ее автор пошел еще дальше, объявив "частные пороки" отдельных индивидов основой общественных интересов, понимаемых как свободный рынок. Характеризуя рынок в качестве механизма преобразования частных пороков в общественные блага (под которыми автор полагал пользу, выгоду), Мандевилль (1670—1733), британский психиатр датского происхождения, не только вскрыл глубинные корни рыночных отношений, но и сумел сделать их морально приемлемыми.

Неудивительно, что отмена или запрет рыночных отношений нарушили работу механизма, описанного Мандевиллем. Подменив личный самоконтроль и ответственность внелично- стным внешним принуждением, американское антинаркотическое законодательство сомкнулось с коммунистическими законами против частной собственности: и то, и другое превращают личный выбор в общественный порок. Мы много и справедливо бичевали негуманность советских правовых норм и упрямо отказывались признавать, что кое в чем они — наше зеркало.

<< | >>
Источник: Хейли Д. и др.. Эволюция психотерапии: Сборник статей. Т. 4. "Иные голоса": / Под ред. Дж.К. Зейга / Пер. с англ. — М.: Независимая фирма "Класс",1998. — 320 с. — (Библиотека психологии и психотерапии).. 1998

Еще по теме Томас ЗацСША ПРОТИВ НАРКОТИКОВ:

  1. Томас ЗацСША ПРОТИВ НАРКОТИКОВ