<<
>>

ГЛАВА 12. ПСИХОЛОГИЯ И ПСИХОПАТОЛОГИЯ АДДИКТИВНОГО ПОВЕДЕНИЯ

В области клинической и общей персонологии нет более актуальной и перспективной программы, чем рассмотрение многообразных форм аномального, девиантного поведения личности. На сегодняшний день она приобретает интегра­тивный, многосторонний, междисциплинарный характер, вовлекая в сферу ее компетенции все новых и новых специ­алистов.

О ее значимости свидетельствует неуклонно воз­растающее число лиц в популяции, подверженных данной патологии, а также оживленный интерес к психологии лич­ности, имеющей отношение к уклоняющемуся поведению.

Погружаясь в суть клинической характеристики укло­няющегося (девиантного, деструктивного) поведения, неиз­бежно приходится возвращаться к дефиниции нормы обще­ственной жизни, от которой в ту или иную сторону происходит отклонение. По К.К. Платонову (1986)1, она составляет форму группового сознания в виде разделяемых группой представлений и суждений о требованиях к пове­дению с учетом их социальных ролей, создающих оптималь­ные условия бытия, с которыми эти нормы взаимодейству­ют и, отражая, формируют его (сюда включаются правовые, нравственные, эстетические нормы). При девиантном пове­дении поступки субъекта вступают в противоречие с обще­принятыми общественными правилами, что проявляется во вне в несбалансированности основных психических актов, нарушении приспособляемости, ослаблении контроля за собственными поступками.

Степень выраженности и клиническое проявление деви­аций личности весьма вариабельны, однако общепринято

выделение пяти его вариантов: делинкветное, аддиктивное, патохарактерологическое, психопатологическое, на базе гиперспособностей.

Аддиктивное поведение (аскНсИуе ЪеЬауюиг) является одним из частых вариантов аномального личностного реа­гирования с формированием стремления к уходу от реаль­ности посредством искусственного изменения своего пси­хического состояния вследствие приема психоактивных веществ или постоянной фиксации внимания на определен­ных видах деятельности, обеспечивающее появление и под­держание интенсивных эмоций (Короленко ЦП., Дон­ских Т.А., 1990).

Элементы аддиктивного поведения в разной степени присущи каждому индивиду, поскольку всем нам приходится в различных ситуациях менять свое состояние, приспосабливаться к новым условиям; проблема же аддик- ции возникает с того момента, когда стремление ухода от действительности начинает доминировать в сознании, ста­новится преобладающей в повседневной жизни, приводя в итоге к отрыву от необходимой деятельности. Начиная с этого момента, человек не только приостанавливается в своем духовном развитии, но в известной мере совершает «шаг назад».

Аддиктивному процессу содействуют как биологические факторы (допустим, индивидуальная реакция на этанол), так и психологические (личностные качества, психическая трав- матизация детского периода), социальные (семейные, меж­личностные конфликты). Считается, что аддиктивная реа­лизация включает не только само действие, но и мысль о состоянии ухода от реальной действительности.

У личностей с аддиктивной направленностью поведения отмечена пониженная активность в повседневной жизни, причем аддиктивный стимул вносит в эту «скучную», одно­образную действительность элемент эмоциональной встряс­ки, преодоления постылой бесчувственности и «серости». Согласно Б. Сегалу (1988)[57], лицам с аддиктивными форма­ми поведения присущ ряд психологических особенностей: прежде всего сниженная переносимость жизненных затруд­нений; далее — скрытый комплекс неполноценности (в со­четании с внешне проявляемым чувством превосходства); стремление говорить неправду наряду с казалось бы хоро­шей социабельностью (при внутреннем ощущении боязни перед устойчивыми, теплыми контактами), желанием обви­нять других (понимая, что они не виновны); попытки ухода от ответственности в принятии решений; наконец, такие ха­рактерологические черты, как стереотипность, повторяе­мость поведения, зависимость, тревожность.

В качестве антипода аддиктивной личности выдвигается облик обывателя. Это хорошо приспособленный к повсед­невной жизни человек, вполне удовлетворенный устоявши­мися нормами взаимоотношений с родными, близкими, дру­зьями, сослуживцами, действующий в строгом соответствии с общественными традициями и обрядами, достаточно кон­сервативный в своих убеждениях, получающий необходи­мый эмоциональный стимул в тех небольших «житейских радостях», которые доставляет ему повседневная жизнь.

В противовес сказанному, у аддиктивной личности формиру­ется аллергия к заданному ритму жизни, непреодолимая тяга к авантюрному стилю поведения, непредсказуемым жизненным ситуациям, своеобразный феномен «жажды острых ощущений» (В.А. Петровский), а также комплекс различных видов «голода» (Е. Вегп) по сенсорной стимуля­ции, признанию, контакту и физическому поглаживанию, сексуальным действиям, инцидентам и так называемый структурный голод (или голод по структурированию време­ни). На этой основе возникают психологически объяснимые гиперкомпенсаторные реакции, призванные хотя бы на ко­роткий срок преодолеть заниженную самооценку, чувство неполноценности, выполнять навязанные ей обществом социальные роли. Достигнутая таким путем внешняя соци- абельность приводит к усилению манипулятивного поведе­ния, сглаженности обычных эмоциональных симпатий и жажде «сверхинтенсивных» переживаний, подмене состоя­ния сопереживания, эмпатии суррогатами в сфере чувств и поступков, фиксации на легких, не требующих больших уси­лий и мало осуждаемых обществом формах аддикции (азар­тные игры, переедание, сексоголизм, курение марихуаны, а в последние годы — виртуальная аддикция или нетаголизм).

Хорошо осознавая неохватность всех клинических и психологических проявлений аддиктивной зависимости (по нашему убеждению, вопрос их систематики и патогенети­ческого анализа — неотложная задача современной аддик- тологии), остановимся вкратце на двух вариантах — новой личностной патологии в виде интернет-аддикции (Буро­ва В.А., 2000)[58] даже относит ее к «патологии XXI века» и старой, как мир, алкогольной зависимости, пропущенных сквозь призму их персонологической характеристики.

Виртуальная аддикция (или «интернет-зависимость» по Гольдбергу) определяется притягательностью в качестве «ухода от реальности» в силу ряда обстоятельств: интернет дает возможность анонимных социальных интеракций; по­зволяет реализовать свои представления и фантазии с об­ратной связью; создает широкое поле поиска собеседника, соответствующего поисковым критериям и требованиям; открывает безграничный доступ к информации (так называ­емый информационный вампиризм), которая становится един­ственным средством общественной коммуникации.

В каче­стве диагностических критериев отмечают следующие параметры: появление дистресса от использования ком­пьютера; возникновение ущерба личностному статусу, се­мейному, экономическому, физическому положению (в из­вестной мере эти показатели характерны и для других нехимических зависимостей — работоголизма, гемблинга (патологической игры), сексуальных аддикций и др. Харак­терна очерченная психологическая и клиническая картина нетаголизма: хорошее (и даже приподнятое) самочувствие за компьютером, невозможность прервать занятие, увели­чение проводимого у экрана времени, пренебрежение семей­ными и приятельскими отношениями, ощущение раздражен­ности, угнетения, пустоты вне работы за компьютером, появление затруднений в работе (учебе), комплекс сомати­ческих признаков (сухость в глазах, боли в спине, мигре- нозные боли, диссомнические расстройства, навязчивое пред­вкушение следующего сеанса и др.).

В последние годы британские ученые описывают одно из типичных «зол» XXI века — «синдром компьютерного отка­за». На базе тщательного опроса большого числа сотрудни­ков различных компаний было выявлено, что «плохое пове­дение» электроники способно ввергнуть многих людей в гораздо больший стресс, чем даже разрыв с любимым чело­веком. По утверждению профессора психологии Манчестер­ского университета Гарри Купера, «мы становимся все бо­лее зависимыми от этого стоящего перед нами забавного и коварного аппарата».

Профессор Мари Гриффити называет 10 признаков одер­жимости информацией — инфоголизма: вы провели много часов в поисках информации, хотя собирались ограничить­ся несколькими минутами; вы дезинформируете людей по вопросу времени своего пребывания у компьютера; чувству­ете себя плохо от многочасового сидения у монитора; вы предвкушаете очередной сеанс в интернете; часто возника­ющее чувство нахождения «всего в одном шаге от информа­ции, которую ищете»; вы возбуждаетесь от того, что гово­рите через интернет, взяв псевдоним и не видя собеседника; импульсивно проверяете вашу электронную почту в поис­ках «укола» информации; пропускаете время обеда, свида­ния или занятия ради возможности войти в интернет; испы­тание смешанного чувства эйфории и вины за долгое сидение у компьютера; вы испытываете тягу и одновременно симп­том отторжения, когда находитесь далеко от компьютера.

Оценивая в целом эту новую проблему, согласимся, что пе­регрузка знаниями и информацией неизбежна: проблема лишь в том, как с нею совладать.

Существует определенная этапность вхождения в поло­су физической или эмоциональной зависимости, постепен­ного перехода от «вредной привычки» к рабскому подчине­нию всесильному пороку. Начальная стадия отклонения имеет в своей исходной «точке» переживание интенсивно­го настроения (радости, экстаза, риска, драматизма и пр.) и фиксацию в сознании этой упрочившейся связи (вспом­ним в этом контексте поэтический образ Роберта Бернса: «О сколь запутанную сеть мы плетем, когда мы впервые об­манываем»). Симптомом осознавания того, что индивид «по­пался на крючок зависимости» является констатация факта невозможности избавиться от очередной чашечки кофе, алкоголя или лекарства и пр. Вот неполный перечень видов эмоциональной зависимости, приводимый Коринн Свит: голодание, постоянное желание есть, неразборчивость в еде, трудоголизм, увлеченность оздоровительными системами и спортом, мастурбация при просмотре порнографии, перио­ды влюбленности и романы с «негодяями», самоистязание, постоянные ушибы, царапины и раны, стремление к сверх­приятности, накопительство, игры, стремление к риску, азарт, ложь и притворство, сексуальные фантазии, садома­

зохизм, страсть к сериалам, спешка, постоянная занятость, склонность к насилию и т.д. В этой инициальной фазе важ­но установить способ и вид активности, что облегчит своев­ременное включение превентивных мер в попытке «соско­чить с крючка», обрести нужную духовность и чувство безопасности. Вторая стадия сопряжена с выработкой ад- диктивного ритма: поведение отчетливо коррелирует с зат­рудненными житейскими проблемами, обстановкой «пред­сказуемого ожидания», включением новых социальных норм и правил поведения. На этой основе формируются иска­женные оценки происходящего вокруг, появляются иные привычки, стереотипы, механизмы ухода от неприятных со­бытий, тягостных ощущений, фрустрации. Третий этап оп­ределяется формированием аддиктивного поведения.

На прак­тике речь идет о перестройке личностной структуры, ее интегрированного «Я». Постепенно снижаются волевые про­цессы, возможности выбора путей преодоления «вредной привычки», что приводит к усложнению затруднительных проблем, некритичности поведения, иллюзии контроля над пагубной страстью. Именно в этой фазе вырисовывается портрет аддиктивной личности и надвигающаяся неотврати­мость деструкции прежнего характерологического склада. На «перекрестье» двух стилей жизненного пути (старого и нового) причудливо сосуществуют нормальные и патологи­ческие стереотипы социального реагирования; изменяются установки, система ценностей, мотивация, отношения с бли­жайшим окружением. Прагматические цели подменяются бесплодными раздумьями, надуманными планами и прожек­тами, а фантазии на аддиктивную тематику занимают боль­шую часть свободного времени. Эмоциональный «каркас» личности отчетливо упрощается и обедневает, наполняясь уплощенными, аддиктивными формами психологической за­щиты. Последующие этапы лишь усугубляют неотвратимый процесс деградации. Так, четвертая фаза отражает полную доминацию аддиктивного поведения («пьянство в одиночку», пассивное подчинение судьбе — «пусть будет, как получит­ся», сверхотгороженность от семьи и друзей, забвение пре­жних связей, о живительной ценности которых в поэтичес­кой метафоре писал Мелвилл: «Тысячи нитей соединяют нас с другими людьми, и через эти нити, эту симпатическую связь, наши действия становятся причинами и возвращают­ся к нам как следствие»). На конечном этапе осуществляет­

ся личностная катастрофа с очевидными явлениями психо­логической и физической деструкции (поражение внутрен­них органов и систем, обострение аутодеструктивного про­цесса, неуправляемость своим социальным статусом — «бомжи», «бичи» и т.п.). Все многообразие печальных по­следствий аддиктивного поведения Ц.П. Короленко и Т.А. Донских (1990) сводят к «семи ступеням катастроф». Вкратце перечислим эти феномены: химическая аддиктив- ная зависимость (с ее центральными вариантами алкоголь­ной и наркоманической личности), антисоциальное (асоци­альное) поведение (с совершением действий, противоречащих этике и морали), с безответственностью и игнорированием гражданских законов и прав других людей, суицидальное по­ведение (по Эмилю Дюркгейму, суицид от англ. зшсМе — «намеренное лишение себя жизни — как проявление иллю­зорного выхода из кризиса и вариант аутоагрессии»), кон­формное поведение (с бросающейся в глаза зависимостью от указаний официального руководства, слабостью собствен­ного мнения, суждений, оригинальности в привычках, взгля­дах и принципах); нарциссическое (с устойчивой концеп­цией собственной грандиозности, отсутствием чувства сопереживания и чувствительности в оценке других людей), фантастическое (слепая приверженность какой-либо идее, нетерпимость к другим взглядам) и аутистическое поведе­ние (с явной затрудненностью социальных контактов, ото­рванностью от действительности, погруженностью в мир мечтаний и фантазий).

Одним из существенных способов скрыть собственные трудности и оторваться от реальности является феномен созависимости. Для созависимой личности (во многом со­впадающей с зависимым личностным расстройством) при­сущи несколько опорных критериев: неспособность прини­мать решения без помощи со стороны; соглашательское поведение (с неумением отстаивать свою точку зрения и страхом разрыва значимых отношений); невозможность проявлять инициативы и претворять в жизнь свои планы. По сути дела налицо явное стремление манипулировать ок­ружающими и удерживать под контролем отношения с ними. Весьма характерно, что лица с аддиктивным поведением стра­стно нуждаются в созависимых натурах. Как альтернатива этой позиции служат слова К. Свит: «Невозможно жить чу­жой жизнью, и не следует даже пытаться делать это».

Формирование алкогольной зависимости (как и злоупот­ребление другими наркотическими и токсическими вещества­ми, приводящее к «наркотизму», токсикоманическому пове­дению) имеет отчетливую онтогенетическую специфику. Аддиктивное поведение в подростковом возрасте определя­ется повышенной устойчивостью к употребляемому сред­ству, повторными безуспешными усилиями прекратить его прием. Прерывание алкоголизации вызывает чувство трево­ги, напряженности, состояние физического дискомфорта. Эйфоризирующее действие алкоголя проявляется усилени­ем активности, возрастанием агрессивности, причем алко­гольные эксцессы провоцируются компанией, избытком сво­бодного времени, доступностью спиртного в семье. Наряду со стертыми симптомами абстиненции возникают физичес­кие признаки (в виде угасания защитных рефлексов на пе­редозировку, повышения толерантности) и проявления со­циальной дезадаптации. Обнаруживается качественная перестройка иерархии мотивов личности: конструктивные, одобряемые обществом побуждения (обучение, интересы, семья, спорт, общество, хобби) утрачивают свою значимость, на смену им приходят бездумное времяпрепровождение, по­иск спиртного, смена подростковой группы с изменением стиля алкоголизации. В дальнейшем (спустя 1 —1,5 года) формируется абстинентный синдром, развивающийся одно­временно с признаками утраты контроля, анозогнозией, из­менением картины опьянения (вместо эйфории начинают превалировать дисфорические симптомы, более выраженны­ми и частыми становятся амнестические формы опьянения, приобретающего неодолимый, компульсивный характер). На этой стадии обнаруживается существенное преобразование личности подростка, как правило, в сторону выраженной психопатизации (по эпилептоидному, возбудимому, истери­ческому, неустойчивому типам). На конечном этапе станов­ления алкогольной болезни у подростков резко снижается переносимость спиртных напитков, появляются истинные псевдозапои, выпивки «в одиночку», развивающиеся на фоне соматовегетативных признаков и нарастающего парциально­го ослабоумливающего процесса. Изменения в характере носят налет постоянной раздражительности, озлобленнос­ти, депрессивно-дисфорического аффекта. Тяжелые прояв­ления пьянства влекут за собой стойкую и выраженную со­циальную дезадаптацию, отражающую степень асоциального и даже антисоциального поведения. Подростки забрасыва­ют учебу, порывают связь с семьей, ведут паразитический образ жизни, крадут вещи у родственников, соседей, при­ятелей, вымогают деньги у прохожих, обкрадывают сокласс- ников и учителей.

В контексте формирования алкогольной аддикции у под­ростков представляют интерес полученные нами (Семке В.Я. с соавт., 1982) сравнительные данные по многостороннему изучению девиантного и делинквентного поведения в двух группах обследованных — 386 учащихся спецшколы для несовершеннолетних правонарушителей (1-я группа) и 156 учащихся обычных школ, состоявших на учете в инспекции по делам несовершеннолетних (2-я группа). Обнаружена полиморфная, сочетанная патохарактерологическая симп­томатика и связанное с нею аномальное поведение в 1-й группе; во 2-й группе отклонения имели более изолирован­ный характер. Степень делинквентности также имела раз­личие по группам. Более тяжелые социальные нарушения (кража личного и государственного имущества, бродяжни­чество, употребление алкоголя и наркотиков) встречались достоверно чаще в 1-й группе. Сексуальные эксцессы и су­ицидальное поведение обнаружены с одинаковой частотой в сопоставляемых группах подростков. В известной мере эти результаты свидетельствуют о необходимости знания основных механизмов преодоления стрессов, понимания роли социальных и личностных факторов, а также моделей «поведения риска» (по данным американских авторов). Об аддикции (аскМсНоп — с англ. «пагубная привычка», при­страстие, «порочная склонность») можно говорить лишь тогда, когда наряду с психологической зависимостью име­ется также рост толерантности и синдром отмены (Наиз Н., 1964). Алкоголизм и наркомания в ракурсе аддиктивного поведения интерпретируется как эквивалент аффективной патологии и аутодеструктивными тенденциями.

Аффективные расстройства в структуре стержневого «наркоманического синдрома» — патологического влечения к психоактивному веществу — с большим постоянством сопровождают все этапы формирования болезни, нередко предшествуя ему, развиваясь по мере прогрессирования, манифестируя в состоянии отмены, провоцируя рецидивы и обострения, создавая дополнительные мотивации к употреб­лению патологически «универсальных адаптогенов». Лица с низкой фрустрационной толерантностью, перманентным ди- стоническим фоном настроения, гипофорией (отсутствием хорошего настроения) наиболее подвержены риску появле­ния аддиктивной патологии как способу бегства от реаль­ной жизни с последующим формированием депрессивного варианта вторичной (наркотической) психопатизации лич­ности. Зависимость от психоактивных веществ и аффектив­ные расстройства с позиции нейробиологических процессов традиционно рассматриваются как результат снижения вы­работки церебральных моноаминов (в частности, централь­ная серотониновая недостаточность описана как один из механизмов появления и поддержания аддиктивной моти­вации). Это сопоставимо с представлениями об ответствен­ности за контролем импульсивных влечений, тревоги, аг­рессивности. С другой стороны, следует иметь в виду формирование в подростковой среде определенной социаль­ной субкультуры, благоприятствующей распространению наркомании, что позволяет отнести подростков-наркоманов к числу самых трудных пациентов конца XX века.

Недостаточный антистрессовый эффект проблемно-раз­решающего и социально поддерживающего поведения боль­ных алкоголизмом и наркоманиями предопределяет выбор ими копинг-стратегии избегания. Ее использование приво­дит к значительному снижению активности, направленной на разрешение не связанных с наркотизацией проблем и поиск социальной поддержки, что, в конечном счете, влия­ет на закрепление гипертрофированной поисковой моноак­тивности, подчиненной целям наркотизации. Стратегия избегания позволяет активно или пассивно уходить от про­блемных ситуаций, уклоняться от источника стресса. При этом используется как психофармакологический путь ре­дукции эмоционального напряжения, так и механизмы пси­хологической защиты. Оба варианта избегания позволяют на время преодолеть тревогу, неуверенность, социальную неопределенность как следствие дистресса, но оставляют без изменения дистресс-причину, вызвавшую эмоциональ­ное напряжение. Употребление химического вещества об­легчает или устраняет тягостное давление социальной сре­ды (с которым не справляются механизмы психологической защиты), создает в сознании доминанту позитивной оценки наркотического опьянения, обуславливает потребность по­вторной наркотизации. Признание ее в качестве основной жизненной ценности, имеющей личностный смысл для па­циента, ведет к интенсивному вытеснению реальных фактов негативного влияния наркотизации или алкоголизации. Под влиянием систематической наркотизации происходят нега­тивные качественные изменения и резкое уменьшение соци­альных сетей, их распад и рост нарушенных интерперсональ­ных отношений, смена ориентации поиска социальной поддержки с сетей просоциальных на асоциальные.

Переходя к интегративной оценке личностных качеств при алкогольной зависимости, обратим внимание на ди­намические характеристики «алкогольной болезни», оце­нивая ее с учетом биологических, психологических и со­циальных факторов. Прогредиентности заболевания способствуют нарушения психофизического развития, делающие менее совершенным «врастание» индивида в об­щественные, правовые, этнические установки современ­ной жизни, а также наличие психологического «дефекта личности». В этой связи уместно высказывание А.Д. Дем- бо (1910): «Пьют независимо от характера, но в зависимо­сти от характера пьют по-разному, и по-разному формиру­ется заболевание». По-видимому, сказанное оправдывало многочисленные попытки выделения и описания алко­гольной личности. При этом подразумевалось, что алко­голизм возникает лишь у лиц с определенным складом характера, тогда как у индивидов, не подпадающих под эту рубрику, болезнь не развивается (СЬаЫг М., 1963). В наиболее завершенном виде эта точка зрения нашла свое воплощение при соотношении заболевания с кон­ституциональными особенностями. Э. Кречмер (1930) обратил внимание на разную реакцию и отношение к этанолу у циклотимов и циклоидов, с одной стороны, шизотимов и шизоидов — с другой. К. РоЬНзсЬ (1933) выделил следующие варианты личностных аномалий, преморбидно определенных у больных алкоголизмом: ги- пертимный, депрессивный, возбудимый, неустойчивый и смешанный. Особо велика опасность появления заболе­вания среди мягких, слабовольных, депрессивных лич­ностей, в то время как циклотимные натуры весьма то- лерантны к алкоголю. Однако С. Ашагк (1951) при описании вариантов преалкогольной личности среди дру­гих в первую очередь выделил именно циклотимиков. Между тем сам факт вычленения в преморбидной струк­туре лиц противоположных типов делает сомнительным вопрос о специфичности таких личностных вариантов. П.Б. Ганнушкин (1933) считал особенно предрасположен­ными к алкоголизму неустойчивых, безвольных психас­теников, склонных к дистимиям, и возбудимых лиц с гру­бым аффектом. С. Г. Жислин (1928) описал синтонных и шизоидных алкоголиков. 3. 51аеЬеНп (1943) различает следующие группы пьющих: простые, бесхитростные на­туры с развитым «стадным чувством»; лица угрюмые, не­общительные, стремящиеся разогнать тоску; психопаты, невротики и психически больные люди, живущие в раз­ладе с окружающим миром, стремящиеся подавить в себе тревогу, состояние напряженности, аффекта. По мнению М. Блейлера (1955), лишь 20% больных алкоголизмом можно считать нормальными, а 40% уже до развития болезни были явно больны — ощущали в обществе не­уверенность и тревогу, а в одиночестве — чувство не­удовольствия и покинутости. Среди них встречались лич­ности импульсивные, инфантильные, с гомосексуальными наклонностями. В 40% случаев состояние квалифици­ровалось как «пограничное». С другой стороны, К. Рох (1968) не находил сколько-нибудь значимых различий частоты заболевания алкоголизмом в группах с различ­ными характерологическими аномалиями.

В отличие от концепции структурных аномалий личнос­ти в преморбиде алкоголизма существует точка зрения на алкогольную болезнь как на своеобразное патологическое развитие личности. Преимущество такой позиции состоит в том, что она позволяет подойти к проблеме психогенеза алкоголизма у преморбидно здоровых в психическом отно­шении лиц. Такой подход имеет в виду прогрессирующую перестройку структур личности, что выражается в заостре­нии типологических черт и нарастании эмоционально-воле- вой дисгармонии. Так, К. АУузз (1967) подчеркивает, что не существует единого типа «будущего алкоголика», а когда развивается болезнь, то появляются общехарактерологичес­кие признаки в виде пассивности, слабого использования своих возможностей, эмоциональная заторможенность, ка­питулирование перед трудностями, напряженность и тре­вога. Н.Н. Иванцом и А.Л. Игониным (1988) составлен перечень типов личности, определяющих преморбид алко­голизма (среди них синтонные, неустойчивые, возбудимые, астеничные, истеричные натуры) и влияющих на формиро­вание клиники,прогноз заболевания.

В психоаналитической литературе существует крайняя точка зрения, согласно которой психологический фактор является ведущим в этиологии алкоголизма (Ргееё К., 1978). Употребление алкогольных напитков расценивается как один из способов снятия напряжения при нарушенных адаптаци­онных механизмах, как средство подавить чувство напряже­ния, страха, вины (ОеШпек Е., 1960). М. СНаИ (1979), изу­чавшая причины алкоголизма среди врачей, пишет, что длительные эмоциональные и физические нагрузки, разоча­рования в жизни, необходимость расслабиться побуждают многих врачей прибегать к созданию более привычного ком­форта, знакомого со времен студенческой жизни. Р. Лоип^ (1983) подтвердили на большом материале теорию Айзенка о большей вероятности развития алкоголизма у интравер­тов. В. Бопоуап е! а1. (1983) при исследовании личностных факторов у лиц, систематически употреблявших алкоголь, обнаружили значимость таких черт, как агрессивность, эмо­циональная неустойчивость, повышенная возбудимость, на­пряженность. Гиперактивные лица с отклонениями в пове­дении считаются уязвимыми в плане алкоголизма (АНегшап А., Таг1ег К., 1985). По данным Б.М. Сегал (1970), среди лиц, склонных к систематическому приему алкоголя, име­ются следующие группы: дисгармоничные или синтонные натуры, синтонные с гипертимной ориентацией, эксплозив­ные с бедным внутренним миром, с органическими консти­туциональными изменениями.

В настоящее время перечень вариантов личности, пред­расположенных к алкогольной аддикции, настолько разно­образен, что трудно указать на характерологические черты, которые не обнаруживались бы в преморбидной структуре больного алкоголизмом. Здесь одинаковое значение имеют как несдержанноссть, аффективная взрывчатость, гипертим- ность, так и замкнутость, мнительность, сензитивность, «нуждающиеся в коррекции» алкоголем. М.Е. Бурно (1983) приводит 5 личностных типов больных алкоголизмом и опи­сывает новый «простодушный» вариант — это «флегматич­ные, бесхитростные, покладистые, скромные, слабовольные люди, не способные жить духовной жизнью». Аналогичных взглядов придерживались А.А. Портнов и И.Н. Пятницкая (1973), которые считали склонных к пьянству лиц прими­тивными, незрелыми, с низким уровнем психического раз­вития, выпивающих «от скуки, от нечего делать». Э. Бехте­лем (1984) описана преалкогольная личность, обозначен­ная как «аструктурная»; для нее характерно отсутствие стойких интересов, установок, ценностных ориентаций, по­вышенная конформность и внушаемость, низкий культур­ный уровень, склонность к пустому времяпрепровождению. По мнению Г.В. Залевского (1984), больные алкоголиз­мом — это, прежде всего, «амальгамные» личности, в струк­туре которых представлены черты лабильности, гипертим- ности, эпилептоидности,неустойчивости, истероидности. Ц.П. Короленко (1986) в группе работающих вахтовым ме­тодом у злоупотребляющих алкоголем обнаружил интра­вертов.

По мере развития алкогольной аддиктивной патологии у большинства пациентов обнаруживаются стойкие патоха­рактерологические изменения. На раннем этапе по типу усиления гипертрофии, шаржирования прежних личност­ных качеств, а в дальнейшем — по линии деформации или трансформации типологического склада, чаще всего в рус­ле астенического и истерического вариантов индивидуаль­ных черт (Семке В.Я., Голубков 0.3., 1974). Рассмотрение алкогольной аддикции под углом патологического развития личности позволяет представить алкогольную болезнь как динамический процесс, движущей силой которого является взаимодействие между факторами личности. Это диалекти­ческое соотношение ведущих патогенетических механизмов опосредуется микросоциальными, ситуационными влияни­ями. По выражению А.Е. Боброва (1984), «социально-пси- хологическая определенность конкретного человека не толь­ко отражается в болезни, но и формирует ее дальнейшее течение». По данным И.Г. Уракова, А.Л. Игонина (1978, 1979), быстрее всего зависимость формируется у лиц, кото­рые начали употреблять алкоголь с целью «компенсировать» личностные особенности. В тех наблюдениях, когда начало болезни связано с психогениями, отмечалась средняя про- гредиентность аддикции, если же систематический прием этанола всецело определялся влиянием микросреды, то сте­пень прогредиентности была наименьшей.

Одной из причин формирования и развития алкогольной аддикции является возникающее в результате нарушенной адаптации «психоэмоциональное напряжение» (Королен­ко Ц.П., Бочкарева Н.Л., 1982). Алкоголь в подобных слу­чаях играет роль фактора, временно ослабляющего эмоцио­нальное напряжение, тревожность, беспокойство в связи с его «дефрустрирующими», «транквилизирующими» свойства­ми. Экстремальные условия «проявляют», усиливают, заос­тряют некоторые личностные особенности и тем самым спо­собствуют актуализации связанных с ними тенденций, к которым относится и употребление алкоголя.

В наших исследованиях (Семке В.Я. с соавт., 1992) вы­явлены с помощью компонентного анализа результатов те­стирования методом многостороннего исследования лично­сти (ММР1) разные варианты эмоционально-личностных особенностей при алкоголизме.

Сочетание различных характерологических признаков сформировало 4 интегральных показателя: личностной дисгармонии, психоэмоциональной лабильности, девиант­ности и социальной интроверсии. Соответственно им ква­лифицированы 7 групп больных — дисгармоничных и личностно-адекватных, эмоционально-лабильных и «тра­диционно алкогольных», асоциальных конформных и со- циально-интровертированных. Каждая из этих групп ха­рактеризуется определенной клинической картиной, различной эффективностью лечебных мероприятий и пси­хологически обусловленной вероятностью рецидивов. Примененный комплексный подход позволил дифферен­цировать два альтернативных симптомокомплекса — «кли- нико-социальной стабильности» и «асоциальной алкоголь­ной зависимости», которым соответствуют два вида течения.

Один из них — «социально компенсированный» — харак­теризуется поздним формированием основных симптомов, замедленным темпом прогредиентности у лиц пикнического телосложения с хорошими адаптационными возможностями и умеренными колебаниями психоэмоционального фона. Дру­гой — «социально декомпенсированный» — отражает выра­женную прогредиентность заболевания у лиц астенического соматотипа с хроническим эмоциональным дискомфортом и социально-психологической дезадаптацией (схема 14).

Абстрагируясь от частных параметров, полученных в результате комплексного обследования, а также исходя из концепции единого биопсихосоциального генеза алкоголиз­ма и опираясь на результаты многомерного статистического анализа, можно получить мультифакториальную диагности­ческую модель заболеваний как перспективный объект для изучения алкогольной аддикции. Выделенные варианты со­циально компенсированного и социально декомпенсирован- ного алкоголизма учитывают конституционально-морфо­логические, социальные и психологические признаки, клиническую симптоматику и прогредиентность заболевания.

Диагностика альтернативных вариантов с различной ди­намикой, интенсивностью симптоматики и терапевтическим исходом с определенными психоэмоциональными особен­ностями и морфотипической конструкцией дает возмож­ность аргументировано подойти к психокоррекционной и ресоциализационной работе и регулировать этапы превен­тивных вмешательств.

Представляют интерес данные Ц.П. Короленко, Т.А. Дон­ских (1990) по изучению «алкогольной субкультуры», ядро которой составляют натуры с выраженным алкогольным и аддиктивным поведением. Вокруг этого центра располагают­ся субъекты с менее выраженными аддиктивными уклоне­ниями. У них алкогольные проблемы менее интенсивные, сохраняются связи с микросоциальным окружением. Авто­рами приводится характеристика основных аддиктивных мотиваций, присущих для данной формы деструктивного поведения: атарактическая (прием алкоголя осуществляет­ся с целью смягчить или устранить эмоциональный диском­форт); субмиссивная (выделяется тенденция к подчинению, зависимости от других); гедонистическая (употребление с целью ко-эффекта, для получения удовольствия); с гиперак­тивацией поведения (сочетается с повышенной самооцен­кой); псевдокультурная (с приданием большого значения атрибутным свойствам алкоголя).

Алкогольная аддикция (как и очень близкая к ней по генезу и социальным последствиям наркоманическая) яв­ляется громадной угрозой не только для личности, но и для всей человеческой популяции, для всего общественного уклада. В известной мере можно говорить об алкогольной эпидемии как реальной национальной трагедии россиян, наносящей урон безопасности личности, общества и госу­дарства. Уже сейчас алкоголь превратился в основного «убийцу», затронув в разной степени отдельные слои обще­ства, особенно его «маргинальные зоны». Алкогольные про­блемы, впрочем, как и вся наркотическая ситуация, нельзя решать изолированно, без учета социальных, экономичес­ких и политических тенденций в обществе, вне радикаль­ного преобразования интерперсональных отношений. По нашим данным, в структуре потребителей этанола и нар­котиков преобладают подростки мужского пола, предста­вители неполных семей и семей с низким образователь­ным, с узким спектром познавательной активности, отсутствием выраженных интересов и не оформившихся про­фессиональных пристрастий. Отметим ряд факторов, спо­собствующих развитию аддикции в развернутую картину за­болевания. Это, прежде всего, воспитание в асоциальной семье (особенно во втором поколении), где один или оба родителя злоупотребляют спиртными напитками, где есте­ственные родственные связи искажены жесткими взаимоот­ношениями, повышенной конфликтностью, опытом пребы­вания в местах лишения свободы. Этот так называемый «поведенческий мутагенез» лежит в основе быстро форми­рующейся склонности к агрессии, асоциальным поступкам, импульсивным действиям, насилию. К сказанному примыка­ет и влияние подростковой субкультуры, в которой веду­щее место занимает употребление наркотических веществ. Общеизвестен прозелитизм наркоманий: каждый наркоман «заражает» 6—10 человек и тлеющее подспудно, в «единич­ных случаях», потребление захватывает огромное число под­ростков.

В целом наркоманическая ситуация в России остается напряженной и трудно предсказуемой. Данные официаль­ной статистики свидетельствуют, что уровень заболеваемо­сти наркоманиями в стране в 1999 году достиг показателя 41,8 на 100 тысяч населения и возрос по сравнению с 1990 годом в 13,5 раза («Медицинская газета», № 15, 26 января 2001 года). Становится очевидным, что одними медикамен­тозными вмешательствами не обойтись, нужны комплекс­ное лечение и личностная реконструкция, в которых суще­ственное значение имеет социально-психологический аспект: вывести пациента из «патогенного» окружения, расширить круг интересов, обрести достойный уровень человеческой культуры (а значит, и здоровья) и удовлетворение необхо­димых для конкретной личности [психогенных (пееёз, по Мюррею)] потребностей (уважения, защиты, избегания не­удач, поиска помощи, познания, созидания, признания, не­зависимости, порядка и др.). Формирование надежной стрес-

соустойчивости, мобилизации физических и душевных ре­сурсов граждан — задача не только медицинского плана, но и многих слоев общества, начиная от сферы народного об­разования и заканчивая производственным циклом. Требу­ются совместные усилия для продуктивного взаимодействия общественных, экономических, научных и политических институтов с целью преодоления кризисных ситуаций, улуч­шения микро- и макросоциального климата, экологической обстановки, поиска средств выхода из кризиса российского общественного здоровья. Объектом пристального внимания должны стать все формы отклоняющегося поведения, начи­ная с химических зависимостей (в первую очередь, алкоголь­ной, наркотической, табакокурения) и завершая относитель­но безопасными, «респектабельными» (информоголизм, работоголизм, пищевая зависимость и т.п.).

<< | >>
Источник: Семке В.Я.. Основы персонологии. 2001

Еще по теме ГЛАВА 12. ПСИХОЛОГИЯ И ПСИХОПАТОЛОГИЯ АДДИКТИВНОГО ПОВЕДЕНИЯ:

  1. Глава 3Медико-биологические проблемы наркологии
  2. Глава 6Клиническая наркология
  3. ГЛАВА 2ФЕНОМЕНОЛОГИЯ И ПСИХОПАТОЛОГИЯ ПАРАФИЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ
  4. ГЛАВА 8ПАТОГЕНЕТИЧЕСКИЕ МОДЕЛИ ПАРАФИЛИЙ
  5. Глава 8ПСИХОЛОГИЯ ДЕВИАНТНОГО ПОВЕДЕНИЯ
  6. Глава 10. Личностные и средовые факторы развития зависимости от психоактивных веществ И.В.Белокрьтов, И.Д.Даренский
  7. 12.2.4. Этнокультуральные особенности психопатологических механизмов общественно опасных действий
  8. ОГЛАВЛЕНИЕ
  9. Оглавление
  10. ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ АДДИКТИВНОГО ПОВЕДЕНИЯ: ОБЗОР