<<
>>

Конфигурационные понятия: каузальные схемы по Келли

Ковариационный анализ причин действия построен на использовании разнообраз-ной информации. Во многих обыденных ситуациях такая информация отсутствует, или же у наблюдателя не остается времени на ее подбор и анализ.

Келли (Kelley, 1971, 1972,1973) установил, что при неполной информации можно прибегнуть к выделению обобщенных конфигураций взаимодействия различных причин, т. е. к так называемым каузальным схемам. Если, например, кто-нибудь решил задачу и известно, что эта задача очень трудная, то успех приписывается большим способностям. Таким образом, успешный результат действия имеет причину, препятствующую его осуществлению (высокая степень трудности задачи), и благоприятствующую причину (большие способности). Препятствующие и благоприятствующие причины не обязательно должны, как в данном примере, распределяться между субъектом и окружением; обе причины могут одновременно локализоваться как в одном, так и в другом.

Наряду с дифференциацией причин на способствующие (благоприятствующие) и препятствующие, а также на внутренние и внешние, Келли (Kelley, 1972) указывает на два специальных понятия, которыми обозначается комбинация причин, ведущая к определенному эффекту. Одно из них — понятие «множественных необходимых причин». Из множества благоприятствующих причин для достижения необходимого эффекта должны присутствовать все причины одновременно. Рисунок 13.4 поясняет сказанное на примере двух гипотетических причин Ли В. Эффект Е возникает только при наличии и Л, и В. Руководствуясь этой схемой, при появлении эффекта можно тотчас же сделать заключение о наличии А и В без специальной идентификации обеих причин. Другой вид каузальной схемы — так называемые множе-ственные достаточные причины. В этом случае из многих способствующих причин достаточно одной, чтобы вызвать необходимый эффект (см. рис. 13.4). Однако из самого эффекта нельзя вывести, какая из причин привела к его возникновению.

Рис.

13.4. Каузальные схемы; а) множественных необходимых причин и б) множественных достаточных причин {Kelley, 1972, р. 2, 6}

Когда и какую каузальную схему следует применять? На этот счет люди выработали определенные эмпирические правила. Редкие и необычные (или особенно запоминающиеся) события (Cuningham, Kelley, 1975) чаще всего приписываются множественным необходимым причинам: несколько различных причин должны действовать совместно, чтобы их произведение обусловило рассматриваемый эффект. Примером может служить успешное решение очень сложной задачи или неудачное решение очень легкой. Первый случай может быть результатом действия двух благоприятствующих внутренних причин — больших способностей и значительного усилия, а второй — результатом их отсутствия. Для рядовых событий, например для успешного решения легкой и неудачного решения трудной задачи, больше подходит каузальная схема множественных достаточных причин. Для успешного решения легкой задачи достаточно наличия одной из двух благоприятствующих причин — способностей или усилия; для неудачного решения трудной задачи достаточно отсутствия одной из этих причин, чтобы препятствующая причина (трудность задачи) оказалась непреодолимой.

Но как в случае множественных достаточных причин определить, какая из них была благоприятствующей? Ответа на этот вопрос не дают и сведения о повторном появлении эффекта, поскольку каждое такое появление (например успешное решение легкой задачи) может быть следствием как одной, так и другой причины. При подобной неразделимости однонаправленных причин Келли (Kelley, 1972, 1973) рекомендует пользоваться принципом обесценивания: в данном случае сни-жается значимость каждой причины эффекта при условии, что наличествуют или являются возможными другие приемлемые причины. (Этот принцип также соответствует логике дисперсионно-аналитической модели.) Кстати, мы здесь имеем дело с тем же явлением, которое Джоунс и Дэвис (Jones> Davis, 1965) использовали в своей модели соответственного вывода в качестве детерминанта для выведения из действия лежащей в его основе диспозиции, т.

е. с количеством специфических эффектов. Если число специфических эффектов выбранной альтернативы действия превышает единицу, то мы сталкиваемся с неразделимостью достаточных причин. Неясно, какая из соотнесенных с различными специфическими эффектами диспо-зиций направляет действие. Соотнесенность действия и диспозиции остается не-выявленной.

Обесценивание одной или нескольких из многих возможных причин (так же как и одного из многих возможных специфических эффектов) должно быть тем значительнее, чем больше число достаточных причин (или эффектов). Единственное, что можно порекомендовать для дальнейшего прояснения этого вопроса, — дифференциация каузальной схемы рассматриваемого эффекта путем наблюдения ковариации объектов, ситуационных условий, временных факторов и субъектов, т. е. посредством построения все новых психологических гипотез и их проверки. Но еще до того, как такое объяснение будет получено или не получено, возникает следующий вопрос: какая из двух возможных способствующих причин обесцени-вается сильнее — причина, относящаяся к субъекту или к окружению? В зависимости от ответа можно судить о тенденции объяснения поведения с первого или второго взгляда. Если относимая к окружению причина обесценивается сильнее, то такое предпочтение объяснения поведения с первого взгляда соответствует,

согласно Джоунсу и Нисбетту (Jones> Nisbett, 1971; Jones, 1976), предубежденности перспективы стороннего наблюдателя. Эту односторонность, на которую указывал еще Хайдер (Heider, 1958), Росс (Ross, 1977) называет «фундаментальной ошибкой атрибуции».

Помимо принципа обесценивания при каузальных умозаключениях во внимание должно приниматься и нечто прямо ему противоположное — принцип усиления значимости (Kelley, 1971). Этот принцип означает, что значимость способствующей причины всегда повышается, если ей противостоит препятствующая причина, например, если осуществлению целевого действия мешают трудности, связанные с ним жертвы и риск. И здесь опять-таки прослеживается полная аналогия с моделью соответственного вывода Джоунса и Дэвиса, а именно с таким детерминантом этой модели, как желательность.

Чем менее социально желательным является целевое действие (например если оно противоречит ролевым предписаниям), тем сильнее возрастает значимость соответствующей внутренней причины действия и в тем большей степени оно объясняется диспозицией субъекта, а не требованиями особенностей ситуации.

Эксперименты, направленные на доказательство каузальных схем, по большей части носят гипотетический характер, т. е. основываются на тезисах, подразумевающих готовность испытуемых находить причинные объяснения. Эксперименты такого рода подвергаются вполне справедливой критике за чуждое реальности представление заранее упорядоченной информации и за их сем антическу ю тривиальность (см.: Fiedler, 1982, и критический анализ в: Shaklee, 1983). Мэйор (Major, 1980) перед атрибутированием описанного поведенческого эпизода предлагал испытуемым информационный материал, который они сами могли распределить по заранее данным категориям. Однако испытуемые пользовались этой возможно-стью лишь в ограниченной мере. Информации о специфичности и согласованности они предпочитали информацию о стабильности. Атрибуции лишь приблизительно совпадали с ковариационной моделью Келли.

Келли (Kelley, 1973) проанализировал и другие каузальные схемы. Рассмотренные выше схемы необходимых и достаточных причин представляют собой только два частных случая более общей схемы, не ограниченной констатацией наличия или отсутствия некоторой причины. Речь идет о схеме градуальных (аддитивных или мультипликативных) эффектов, близкой обыденному мышлению, так как последнее всегда учитывает различия в силе отдельных причин. Поскольку каузальная схема градуальных эффектов играет решающую роль в мотивации деятельности достижения, мы вернемся к ней в следующей главе (см. рис. 14.2).

Как обнаружили Цукермап и Эванс (Zuckerman, Evans, 1984), существуют различные атрибуционные схемы для объяснения причин действий, с одной стороны, и причин событий — с другой (подробнее об этом различении см.: Buss, 1978). Когда человек ищет основания для чьего-то действия, он опирается в большей мере на ковариационное измерение специфичности, чем на измерение согласованности, тогда как при объяснении событий (например, успеха и неуспеха) — он в большей мере опирается на согласованность, чем на специфичность.

Цукерман и Эванс показали, что для чтения и понимания информации о специфичности и согласованности, а также для ответа на соответствующие вопросы требуется меньше времени, если

при атрибутировании действий человек получает информацию о специфичности, а не о согласованности, а при атрибутировании событий — информацию о согласованности, а не о специфичности. Здесь мы опять сталкиваемся с тем, что действия выводятся из оснований, а события — из причин.

Четыре вопроса, ведущие к углубленному пониманию феноменов атрибуции

Исследования, проводимые в логике теоретических моделей Хайдера, Джоунса, Дэвиса и Келли, были ориентированы не на логику как таковую, а на лежащие в основе этих моделей допущения. Прежде всего подразумевалось неявное допущение, что люди объективно используют всю доступную им информацию, рационально оценивают ее и, как только им представляется возможность, прибегают к каузальной атрибуции. В связи с этим на первый план выдвинулись критические вопросы, которые Келли (Kelley, 1976) обозначил следующим образом: 1) вопрос «Когда?», 2) используемая информация, 3) эффекты ожидания, 4) Мотивационная предубежденность.

Постановка указанных вопросов, во-первых, была обусловлена необходимостью освободить трактовку феноменов атрибуции от представлений жестко заданных когнитивных моделей, что позволило бы описать их как продукт реальных процессов переработки информации человеком (Fischhoff, 1976; Ross, 1977; Major, 1980; Trope, 1986a). Во-вторых, ответ на эти вопросы помогал разобраться в том, насколько каузальная атрибуция подвержена влиянию мотивационно обусловленных предубеждений и установок. Рассмотрим кратко все названные вопросы.

Вопрос «Когда?»

Когда люди чувствуют необходимость размышлять над причинами своего поведения и когда они перестают это делать? ДумаеТся, что это один из наиболее важных вопросов, которые должно прояснить исследование каузальной атрибуции. До настоящего времени, однако, почти не исследовались побуждения, приводящие к началу и завершению каузальной атрибуции.

Всегда ли человек спрашивает себя, почему что-то происходит, если причина не самоочевидна? И все ли люди делают это в равной степени? Исследователи атрибуции, усматривающие в ней основную человеческую потребность, склонны давать положительный ответ на оба вопроса. Было бы правильнее ограничить случаи атрибуции только ситуациями, в которых имеет место нечто неожиданное. Но насколько неожиданным должно быть это нечто? Частичный ответ на этот вопрос дает эффект Валинса, а также модель Либхарта (Libhart, 1978), уточняющая условия начала и прекращения процессов атрибуции. По окончании эксперимента, в котором испытуемые должны были испытывать ощущение «беспомощности» из-за частого неуспеха, Хануса и Шульц (Hanusa, Schulz, 1977) в ответ на прямые вопросы не получили никакой информации о каузальных атрибуциях. Уортман и Динцер (Wortman, Dintzer, 1978) предложили два возможных объяснения этому: во-первых, каузальная атрибуция должна происходить тем более спонтанно, чем более неожиданным и удивительным оказывается результат, и, во-вторых, чем более неопределенным он кажется в случае возобнов-

ления усилий, что часто имеет место после неудачи. Что касается первого момента, т. е. удивления, то Мейер (Meyer, 1988a) в своем теоретическом анализе доказал, что удивление служит эффективному управлению действием, так как при обнаружении несоответствий оно ведет к проверке и пересмотру того знания, которым неявно руководствовался человек при совершении действия. Во-вторых, атрибуция должна чаще наблюдаться после неудачи, чем после успеха, поскольку анализ причин неудачи помогает избежать ее в следующий раз. И действительно, Фризе (Frieze, 1976) обнаружил, что неудача побуждает к поиску дополнительной информации в большей степени, чем успех.

Неясность вопроса «Когда?» связана не только с исходными позициями создателей теории атрибуции — их постулатом об основной потребности, игнорированием мотивационно-психологического контекста и логико-рациональным характером их моделей, —- но и с методическими проблемами. Каузальная атрибуция как когнитивное событие почти никак не проявляется во внешнем поведении. Обычно после какого-то события, например после неудачного решения задачи, испытуемых просят объяснить это событие, предлагая им готовые варианты возможных причин. Такая методика оставляет открытым вопрос о том, занимался ли сам испытуемый каузальной атрибуцией и не привел ли он правдоподобное объяснение, с тем чтобы, например, оправдать перед экспериментатором результат своего действия.

Примером может служить эксперимент Вайнера и Куклы (Werner, Kukla, 1970, эксперимент V). Испытуемых просили предсказать появление цифры 0 или 1, предъявлявшихся в случайном порядке. После сообщения о правильности или ошибочности их результата испытуемые должны были.оценить, насколько причина результата определялась затраченным усилием. Испытуемые, которым сообщалось об успехе, объясняли результат большими усилиями. Возникает подозрение, что подобная каузальная атрибуция не была спонтанной и что испытуемые прибегли в своих ответах к тактике, которую Нисбетт и Вильсон в своем исследовании (Nisbett, Wilson, 1977) обозначили следующим образом: «Говорить больше, чем мы можем знать». При ответе испытуемые просто воспользовались доводами здравого смысла, справедливо полагая, что большие усилия скорее приведут к успеху. Здравый смысл подсказал им и обратное соображение: «Поскольку успех достигнут, то я, наверное, затратил большие усилия».

Не подлежит сомнению тот факт, что испытуемые гораздо реже занимаются спонтанным объяснением причин, чем полагают исследователи атрибуции. Согласно нашей модели «Рубикона», относящейся к фазам действия (глава 6), каузальная атрибуция является одним из многих процессов фазы после действия, возникающих в той мере, в какой намеченный результат действия представляет собой загадку, разгадка которой может иметь значение для воспроизведения данного действия в будущем или для его продолжения в настоящий момент. Соответственно закончившееся действие должно было привести к противоречащему ожиданиям результату или, оставшись безуспешным, все же быть впоследствии доведено до успешного завершения.

Именно эти два условия — противоречащий ожиданиям либо неудовлетворительный результат действия — и связаны, согласно Лау и Расселу (Lau, Russel, 1980), Пищннскому и Гринбергу (Pyszczynski, Greenberg, 1981) и Вонгу и Вайнеру

(Wong, Weiner, 1981), со спонтанным процессом каузальной атрибуции. В эксперименте Вонга и Вайнера испытуемых после гипотетически или фактически ожидавшихся или неожиданных успехов и неудач просили указать, какие вопросы следовало бы задать в этой ситуации но отношению к достигнутым результатам или какого типа (из заданных) информацию хотелось бы сначала получить. Таким образом, испытуемых прямо не спрашивали о каузальной атрибуции. Несмотря на это, если речь шла о неудаче или успехе, противоречащем ожиданиям, на первый план выходили именно атрибуционные вопросы. Что касается различных измерений атрибуции (локализация, контроль, стабильность, преднамеренность, обобщенность), то в первую очередь задавались вопросы о локализации (зависело ли это от меня или от внешних причин) и контроле (ответствен я за случившееся или нет).

Полученный поразительный результат показал, что в ситуации неуспеха и несоответствия ожиданиям такого рода атрибуционные вопросы выполняют полезную для действия функцию. После неожиданной неудачи прежде всего задавались вопросы о внутренних и подконтрольных причинах (в первую очередь о старании), а после неожиданного успеха — о внешних и неподконтрольных причинах (например о легкости задания или везении). Все это вопросы самокритичного характера, противостоящие служащим поддержанию самооценки атрибуциям, к которым люди столь охотно прибегают под критическим взглядом окружающих (например неудача обесценивается с помощью атрибуции внешним и неподконтрольным факторам; см. ниже).

Поскольку исследование Вонга и Вайнера все же не было абсолютно нереактивным, особую методическую важность приобретает анализ письменных материалов, являющихся реакцией на какое-либо событие или образ действия, поскольку в этом случае можно предположить полную нереактивность атрибуирования. Вай-нер (Weiner, 1985b) проанализировал 17 исследований, основанных на материалах сообщений в прессе, протоколов комитетов, принимающих решения об отсрочке исполнения приговора, или писем акционерам какой-нибудь фирмы. Примером могут служить сообщения спортивной прессы после победы или поражения местной команды. Лау и Рассел (Lau, Russel, 1980) обнаружили в среднем 5,5 атрибуций на одно сообщение; больше всего их было в тех случаях, когда победа или поражение были неожиданными. В целом Вайнер пришел к выводу о том, что неожиданные и негативные результаты или способы действия побуждают к попыткам объяснения, которые письменно сообщаются читателям газеты, акционерам и болельщикам.

Таким образом, можно сделать следующий вывод: спонтанные атрибуции возникают лишь в случаях, явно противоречащих ожиданиям, или тогда, когда необходимо проанализировать неудачу с точки зрения продолжения действия в будущем. Так что значительная, если не большая, часть всех данных, относящихся к атрибуции, была получена чисто реактивным способом и поэтому обладает сомнительной ценностью, поскольку испытуемые просто следовали здравому смыслу.

Еще более убедительными, чем данные исследования Вонга и Вайнера или обобщенные Вайнером анализы архивных материалов, являются спонтанные высказывания испытуемых в ходе выполнения задания. Получить непосредственный

доступ к этому материалу с помощью метода мышления вслух попытались Динер и Двек (Diener, Dweck, 1978). Они установили, что, несмотря на одинаковые условия, существуют значительные индивидуальные различия в проявлениях каузальной атрибуции и ее эффективности (ср.: Heckhausen, 1982b). Испытуемые, в особой степени ориентированные на достижения, ни разу не прибегали к атрибутиро -ванию после противоречащей ожиданиям неудачи!

Динер и Двек с помощью .опросника на выявление склонности к принятию на себя ответственности (IAR) разделили испытуемых (учеников 5-го класса) (Crandall et al., 1965) на две группы; ориентированных на достижение и «беспомощных» перед лицом неудачи. При подготовке к эксперименту детей знакомили с задачей и приучали без стеснения сообщать обо всех приходивших им в голову во время решения задачи мыслях. На стадии эксперимента никто из испытуемых не смог решить четыре однотипные задачи.

Таблица 13.4

Распределение сопутствующих решению высказываний по содержательным категориям у различных групп детей, потерпевших в решении задач ряд неудач

(Diener, Dweck, 1978, p. 459) Содержательная категория Группа р (по х2) высказываний «беспомощные», ориенти рованные JV=3O на достижение, N= 30 Утеря способности 11 0 <0,001 Высказывания, не относящиеся к решению задачи 22 0 <0,001 Неэффективная стратегия решения 14 2 <0,001 Полезная стратегия решения 26 26 — Сам о ин стру кци и 0 12 <0,001 Самоконтроль 0 25 <0.001 Ожидания успеха 0 19 <0,001 Положительные эмоции 2 10 <0,025 Отрицательные эмоции 20 1 <0,001 Анализ содержания постоянно сообщавшихся мыслей показал, что дети, ориентированные на достижение, реагировали на неудачу не стремлением выяснить причины, а рассуждениями о том, как можно улучшить свои достижения (при этом преобладали самоинструкция и самоконтроль); одновременно они сообщали о своих ожиданиях успеха. В отличие от своих беспомощных одноклассников они переживали неудачу не как удручающее завершение деятельности, но скорее как ее первый вселяющий бодрость шаг.

В отличие от них «беспомощные» в основном занимались поисками причин своих неудач и объясняли их прежде всего утерей способности (рассеянность, не-

внимательность) или ее недостаточностью (например, плохой памятью). Кроме этого, они чаще прибегали к неэффективным стратегиям решения. В табл. 13.4 приводятся данные о частоте упоминания категорий когнитивных рассуждений для обеих групп. Поскольку на подготовительной стадии обе группы никак не различались по этим категориям, то данные по индивидуальным различиям в наступлении, протекании и воздействии каузальной атрибуции особенно впечатляют.

Вопрос об используемой информации

Насколько точно, объективно и умело люди используют (или могут использовать) находящуюся в их распоряжении информацию, если они объясняют или предсказывают что-либо неопределенное? При исследовании суждений и принятия решений имеет место настороженное отношение к этому вопросу (см.: Fischhoff, 1976). Исследователи атрибуции, напротив, до сих пор сохранили оптимистичное отношение к проблеме эффективности переработки информации при объяснении действий. По-видимому, это обусловлено не столько тем, что объяснение совершившихся событий (атрибуция) является более эффективным, чем их предсказание (принятие решений), сколько тем, что систематическое изучение недостатков, свойственных использованию и переработке информации при атрибуции, только началось (Ross, 1977).

Первый недостаток каузальной атрибуции связан с тем, что она испытывает на себе влияние процесса распределения внимания. Применительно к иллюзиям видимого движения (феномен индуцированного движения) эту зависимость установил еще Дункер (Dunker, 1929). Если мы обращаем внимание на одного из двух беседующих людей, то ему приписывается большее влияние на взаимодействие (Taylor, Fiske, 1975). Вспомним, что Джоунс и Нисбетт (Jones, Nisbett, 1971) при объяснении различий атрибуции при двух перспективах наблюдения придавали большое значение различиям в распределении внимания у действующего субъекта и наблюдателя. Эффект внимания, по-видимому, и ведет к «фундаментальной ошибке атрибуции» (Ross, 1977; Jones, 1979), т. е. к завышенной оценке личностных причин действий по сравнению с ситуационными. Внимание, возможно, также является причиной эффектов последовательности использования информации. Эффект первичности при восприятии человека уже расматривался в начале главы (Jones, Goethals, 1971). Кеноуз (Kanouse, 1971) показал, что эффект первичности сказывается на атрибуции еще и потому, что человек склонен удовлетворяться первым пришедшим в голову объяснением.

Следующим установленным Мак-Артур (McArthur, 1972) моментом является недостаточное использование информации о согласованности. Мэйор (Major, 1980) обнаружил, что при объяснении поведения люди гораздо чаще используют инфор-мацию о стабильности, и прежде всего о согласованности, чем о специфичности. Существует много доказательств веры людей в «закон малых чисел» (см.: Tversky, Kahneman, 1971): у них существуют неправильные представления об основных вероятностях, характерных для определенных видов поведения, и они некритически относятся к репрезентативности своих небольших выборочных наблюдений. Хотя Нисбетт и Боргида (Nisbett, Borgida, 1975) сообщали своим испытуемым данные о процентной частоте альтруистических поступков других участвовавших в экспери-

менте испытуемых, соглашавшихся подвергнуться ударам электрического тока, первые никак не учитывали эти данные в своих суждениях о поступках некоторых испытуемых в предыдущем эксперименте. Информация о согласованности не сказывалась ни на причинах, которыми объяснялось такое поведение, ни на предсказаниях собственного поведения. Если испытуемых просили использовать полученную информацию в обратном направлении, т. е. сделать выводы о вероятности той или иной тенденции поведения, рсновываясь на отдельных случаях, то они были склонны приписывать средние вероятности крайне редким поступкам.

Нисбетт и Боргида следующим образом прокомментировали неспособность своих испытуемых использовать информацию о согласованности: «Их нежелание выводить из общих форм поведения частные было сопоставимо только с их же желанием делать общие выводы из весьма частных вещей» (ibid., p. 939). Таким же образом на людей производят меньшее впечатление скучные, перегруженные статистическими данными сообщения прессы о достоинствах и недостатках товара, чем эмоционально-конкретные жалобы или восторги знакомых, купивших его. Вместе с тем Нисбетт и Боргида отмечают, что в определенных сферах деятельности выработались оценочные системы, обеспечивающие более дифференцированный учет информации о согласованности. К таким сферам определенно можно отнести деятельность достижения, результаты которой (так же как и способности осуществляющего ее субъекта) постоянно оцениваются относительно соответствующих социальных норм (ср. главу 14). Так, Фриз и Вайнер (Frieze, Weiner, 1971), дав своим испытуемым информацию о стабильности и согласованности, просили их объяснить причины достижений других людей. В этих условиях информация о согласованности использовалась достаточно дифференцированно.

Можно ставить вопрос не только об использовании отдельных видов информации, но и о последовательности стадий переработки информации. Так, Смит и Миллер (Smith, Miller, 1979) обнаружили, что испытуемые не склонны последо-вательно добавлять все новые причины и суммировать их, но что они имеют целостное интуитивное представление о причинах, из которого они вычитают отдельные причины, пока не получают удовлетворяющее их объяснение. В целом представляется, что люди лишь подтверждают свои первоначальные наивные гипотезы и не испытывают желания специально проверять или опровергать альтернативные гипотезы (Hansen, 1980).

Вопрос об эффектах ожидания

Стараются ли люди использовать актуально данную информацию или они склонны привлекать какую-то уже имеющуюся информацию, основывающуюся на накопленном опыте и суждениях о причинных связях? Существует целый ряд вводящих в заблуждение эффектов ожидания, которые достаточно хорошо изучены. Мы остановимся лишь на некоторых из них.

Прежде всего, это феномен «иллюзорных корреляций». По Келли, вычленение причины и следствия зависит от возможности установить ковариации в полученных комбинациях информации. Исследование психологов, медсестер и студентов, занимавшихся клинической психологией, показало, что при определении патологии поведения они ориентируются на конкретные показатели симптомов или дан-

ные диагностических тестов (L. J. Chapman, J. P. Chapman, 1967, 1969; Golding, Rorer, 1972; Smedslund, 1963). При этом они обращают внимание только на ожидаемые показатели и индуцируемое (симптомом и болезнью) поведение, упуская из виду иные возможности появления или отсутствия того или другого. Тверски и Канеман (Tverski, Kahnemann, 1973) объясняют подобные иллюзорные корреляции большей доступностью или более легким воспроизведением связей, соответствующих ожиданиям.

Возможно, той же причиной объясняются серьезные ошибки в ожиданиях по поводу частотности, «обычности» наблюдаемого поведения. Основанием в этом случае служит «неверная согласованность», ведущая к «эгоцентричной атрибуции» (Ross, 1977), «атрибутивной проекции» (Holmes, 1968) (см. обзор: Marks, Miller, 1987): при определении диспозиции другого индивида люди исходят из собственного поведения и суждений. Причина подобной эгоцентричности ожиданий связана со стремлением человека предпочитать общество людей, чьи убеждения и поведение схожи с его собственными. Убедительные доказательства этого получили Росс и его коллеги (Ross, Green, House, 1977). Они попросили своих испытуемых в течение получаса походить по территории университета с транспарантом «Ешьте у Джо». Испытуемые, соглашавшиеся на это, не находили в своем поведении ничего необычного и считали противоположную реакцию, т. е. отказ выполнить просьбу экспериментатора, более показательной для суждения о свойствах личности. Напротив, испытуемые, отклонившие просьбу экспериментатора, считали свое поведение нормальным, а хождение с транспарантом — показателем осо-бой диспозиции.

Следующий эффект ожидания Лангер (Langer, 1975) обозначил как «иллюзию контроля». У испытуемых наблюдалась тенденция воспринимать случайные ситуации как зависящие от деятельности достижения. Подобный самообман стал предметом изучения многих исследователей психологии мотивации (см.: Weiner, Kukla, 1970). Человек легко поддается такому самообману, если случайная ситуация содержит определенные признаки, типичные..для ситуации достижения, например: свободный выбор задачи, предварительная фаза тренировки, размышления над способом решения задачи, призыв приложить усилия, соревнование.

Вопрос об эффектах ожидания относится также к наивной (имплицитной) Мотивационной теории субъекта, осуществляющего оценку. Склонен ли он в большей степени к личностно-психологическим или ситуационным объяснениям? Лоу и Мидуэй (Lowe, Medway, 1976), разделив своих испытуемых по данным опросника на «субъективистов» и «ситуационистов», обнаружили, что «субъективисты» чаще по сравнению с «ситуационистами» приписывают успех или неудачу другого человека его усилиям, а не случаю. Независимо от того, выносится ли такое суждение сторонником врожденных свойств или приверженцем теорий влияния среды, подобные установки будут определять тенденцию к объяснению поведения с первого или второго взгляда и достаточность такого объяснения.

«Фундаментальная ошибка атрибуции»

Росс (Ross, 1977) приводит ряд эмпирических доказательств переоценки сторонним наблюдателем возможностей личности, в особенности ее диспозиций. Это согласуется с постулатами Джоунса и Нисбетта Gones. Nisbett, 1971) о различии

в перспективах наблюдения. (Дискуссию о том, идет ли речь в случае фундаментальной ошибки атрибуции об измеримой ошибке, см. в: Harvey, McGlynn, 1982; Harvey, Town, Yarkin, 1981; Reeder, 1982.)

Особенно интересными представляются данные Бирбрауера (Bierbrauer, 1973; 1975), который предлагал своим испытуемым или наблюдать за построенным по образцу известного исследования Милгрэма (Milgram, 1963) экспериментом на подчинение, или же сыграть,исходя из протокола такого эксперимента, роль учителя (он должен побуждать «ученика» к улучшению результатов научения посредством все усиливающихся ударов током). Независимо от того, исполняли ли испытуемые роль внешнего наблюдателя или действующего субъекта, судили они о причинах поведения сразу по окончании эксперимента или же после получасового размышления или отвлекающей деятельности, они всегда переоценивали возможности личности по сравнению с ситуационным воздействием. Зависимой величиной было суждение о том, сколько студентов Стэнфордского университета (в %) откажутся повиноваться при конкретной интенсивности тока. Эта переменная служила показателем веры в возможность личного контроля такой ситуации. Как видно из рис. 13.5, эти ожидания значительно превышают действительные средние процентные показатели, полученные Милгрэмом. Лишь после получасового размышления о происходившем намечается тенденция к усилению значимости ситуационных факторов, но и она по сравнению с данными Милгрэма весьма невелика.

Рис. 13.5. Предсказанные зависимости частоты неподчинения инструкции от силы удара током (Bierbrauer, 1975, р. 51) и фактическая частота неподчинения, установленная Милгрэмом {Milgram, 1963)

Примечательно, что Бирбрауер, хотя в отличие от Джоунса и Нисбетта он фиксировал не перспективу наблюдения, а ролевую позицию действующего субъекта, также получил данные о переоценке роли личностных диспозиций. Росс (Boss, 1977) видит в этом доказательство всеобщности «фундаментальной ошибки атрибуции», ее независимости от перспективы наблюдения. С его точки зрения, как раз здесь открывается возможность новой интерпретации данных об изменении установок в ситуации вынужденного согласия (см. главу 4). То, что теоретики когнитивного диссонанса объясняют уменьшением диссонанса, можно объяснить «фун-

даментальной ошибкой атрибуции». Если в классическом исследовании Фестии* гера и Карлсмита (Festinger, Carlsmith, 1959) испытуемый за неверное сообщение об эксперименте получает только 1 доллар, то он должен недооценивать вынуждающие его к согласию тонкие ситуационные влияния и вследствие фундаментальной ошибки переоценивать роль диспозициональных возможностей.

Росс также отмечает, что сенсационность некоторых социально-психологических экспериментов с так называемыми неочевидными результатами свидетельствует о намеренном использовании социальными психологами фундаментальной ошибки атрибуции при работе как с профессионалами, так и с непосвященными. В качестве примера можно назвать классический эксперимент Милграма по изучению послушания или построенный по образцу притчи о самаритянине эксперимент Дарли и Бэтсона (Darley, Batson, 1973; см. также главу 9). Результаты таких исследований изумляют специалистов и неспециалистов своим несоответствием интуитивному обыденному представлению о диспозициональных возможностях личности и этических принципах как не поддающихся столь легкому манипулированию в экспериментальной ситуации.

Мотивационная предубежденность атрибуции

В приведенных примерах каузальная атрибуция представлена как вполне логичная, рациональная активность. Возможно, это связано с искусственностью тех экспериментальных ситуаций, которые должны объяснить испытуемые. Когда же человеку приходится объяснять собственное поведение, а в этом случае причины собственных действий или действий других лиц оказываются уже не столь безразличными, в особенности если дело касается самооценки, то логико-рациональные правила использования информации могут искажаться в угоду самооценке. Такой Мотивационной предубежденностью атрибуции исследователи занимаются довольно давно. Особенно ярко она проявляется в случае успеха или неудачи. Она сказывается и на расхождении в перспективах оценки себя и другого, а также на использовании информации о согласованности оценок. Эта предубежденность может влиять и на прочно усвоенные формы профессионального поведения, например на выученную беспомощность. Она воздействует и на осознание нами ответственности и вины.

<< | >>
Источник: Хекхаузен Х.. Мотивация и деятельность — 2-е изд. — СПб.: Питер; М.: Смысл,2003. — 860 с.. 2003

Еще по теме Конфигурационные понятия: каузальные схемы по Келли:

  1. Оглавление
  2. Конфигурационные понятия: каузальные схемы по Келли