<<
>>

Атрибуционно-психологический анализ

В качестве примера того, как атрибуционно-психологический анализ может объяснить неожиданные на первый взгляд результаты, мы рассмотрим исследование Дайка и Рула (Dyck, Rule, 1978).

Оно доказывает, что ответная реакция на нападение будет тем слабее, чем в большей степени подвергшийся нападению человек приписывает поведению нападавшего еще и внешние причины. Согласно принципу обесценивания Келли (Kelley, 1971), внутренняя или внешняя локализация причин должна ослабляться, если одновременно с нею имеются в наличии соответственно внешние или внутренние причины. Однако такая двойственная локализация причин позволяет — в дополнение к исследованиям Келли — проверить процессуальную модель атрибуции Деси (Deci, 1975), согласно которой сначала учитываются внешние причины, и лишь затем принимаются во внимание внутренние, т. е. внутренние причины рассматриваются лишь в той мере, в какой внешних оказывается недостаточно для объяснения происходящего. Первоначально эта модель опиралась лишь на данные Энцле и его коллег (Enzle, Hansen, Lowe, 1975).

В качестве внешних причин нападения Дайк и Рул в первом исследовании использовали высокую согласованность (иначе говоря, нормальность такого рода поведения), а во втором — недостаточную предсказуемость последствий действия нападения. Первая внешняя причина (согласованность) была заимствована из модели ковариации Келли (Kelley, 1967), вторая (предсказуемость) — из модели корреспондирующих выводов Джонса и Дэвиса (Jones, Davis, 1965).

В дополнение к этому в обоих исследованиях использовалось провоцирование или непровоцирование атрибуции второй внешней причины, а именно ситуативного оправдания нападения. Таким образом, в каждом исследовании мы имеем дело с двумя внешними причинами, которые, будучи возбуждены, должны побудить подвергшегося нападению человека приписать нападавшему меньшие намерения враждебной агрессии.

Соответственно, когда подвергшемуся нападению человеку представится возможность отомстить, он должен будет вести себя менее агрессивно. И наоборот, агрессия возмездия должна быть максимальной, когда какие-либо внешние причины отсутствуют и нельзя избежать атрибуции агрессии одними только внутренними причинами ~ враждебными намерениями нападавшего.

При условии ситуативной оправданности агрессии испытуемому предварительно давались некоторые объяснения. Оправдание осуществлялось способом, который основывался на неожиданных результатах одного из исследований Эпстейна и Тэй-лора (Epstein, Taylor, 1967). Эти авторы исходили из парадигмы Тэйлора (Taylor, 1965), согласно которой оба участника соревнования в выполнении теста на скорость реакции (один из них на самом деле был помощником экспериментатора) должны были взаимно наказывать друг друга за проигрыш ударами тока разной интенсивности. В ходе эксперимента варьировалась также частота проигрыша испытуемого. К своему удивлению, Эпстейн и Тэйлор обнаружили, что вместо того, чтобы возрастать по мере увеличения числа поражений («фрустрации»), агрессивность испытуемого в ситуации последующего возмездия была максимальной при 50%-ной частоте поражений, превышая уровень агрессивности как в случае 13% поражений, так и 83%. Келли (Kelley, 1971) дал этому вполне убедительное объяснение. Если испытуемый почти всегда (83%) проигрывал, то он воспринимал нападение партнера как наказание за плохие результаты; если же он почти всегда выигрывал, то объяснял нападение тем, что партнер злится из-за того, что у него все получается хуже. Когда же испытуемый выполнял задание так же хорошо, как и партнер, у него не было оснований объяснять нападение своими неудачами или своим превосходством и он соответственно приписывал партнеру более высокую степень враждебности.

Оба экспериментальных исследования Дайка и Рула состояли из фазы провоцирования и фазы возмездия. Провоцирование строилось в соответствии с парадигмой Тэйлора. Каждый раз, когда испытуемый демонстрировал большее время реакции, чем подставной испытуемый, он становился объектом неприятного шумового воздействия той или иной интенсивности со стороны последнего.

Фаза возмездия строилась в духе парадигмы Басса (Buss, 1961). Испытуемый принимал на себя роль учителя при заучивании списка бессмысленных слогов и мог наказывать второго «испытуемого» за неправильные ответы ударами тока десяти степеней интенсивности. Чтобы испытуемый воспринимал удары током не в качестве способствующей научению помощи, а в качестве агрессии (за что справедливо критиковалось предшествующее использование парадигмы Басса, см.: Baron, Eggleston, L972), экспериментатор предварительно указывал на то, что с ростом интенсивности ударов тока результаты научения ухудшаются.

Результаты обоих исследований подтвердили, что испытуемый воспринимает нападение (шум) на фазе провоцирования как менее оправданное, когда частота его проигрышей составляет 50, а не 13 или 83%. В этом случае второму «испытуемому» приписывались более враждебные намерения, испытуемый чаще ощущал гнев и отвечал ударом тока более высокой интенсивности. Тем самым было подтверждено предположение Келли (Kelley, 1971). Вторая внешняя причина — информация о высокой согласованности в первом исследовании и недостаточная предсказуемость последствий во втором — в полном соответствии с ожиданиями смягчала эту ситуацию. Так, комбинация равенства (50% проигрышей) с низкой согласованностью (агрессия на фазе провоцирования не является чем-то нормаль-ным) приводила в первом исследовании к минимальному оправданию нападения и максимальному возмездию. Во втором исследовании к этому вела комбинация равенства и высокой предсказуемости (последствий действия для нападавшего). Результаты исследований Дайка и Рула говорят о том, что подвергшийся нападению человек стремится выяснить причины, которые побуждали нападавшего. При этом он взвешивает и сопоставляет друг с другом внешние и внутренние причины. Чем в меньшей мере, он может приписать нападение внешним причинам, тем в большей степени он приписывает нападавшему внутренние причины, т. е. враждебные намерения. Это усиливает испытываемый им гнев и делает более интенсивной его ответную агрессию.

Результаты подтверждают конкретизацию принципа обесценивания Келли в духе процессуальной модели атрибуции Деси: внутренние причины привлекаются к объяснению действия и его результатов лишь в той мере, в какой внешних причин оказывается недостаточно для понимания действия. Впрочем, обратная ситуация — обесценивание внешних причин при наличии явных внутренних — до сих пор еще не была исследована.

Ожидание достижения цели агрессии и возмездия за агрессивное поведение

Пока субъект располагает возможностями для совершения прямой агрессии, реализация которых не представляет трудностей, ожидание вероятности нанесения вреда жертве и тем самым достижение цели агрессивного действия играют незначительную роль. Существенное значение это ожидание приобретает лишь в том, практически еще не исследованном случае, когда ответная агрессия субъекта не может непосредственно достигнуть инициатора агрессии, например, когда нет воз-можности встретиться с ним или же субъект боится такой встречи. В этой ситуации может последовать непрямая агрессия, например нанесение ущерба или собственности агрессора, или его репутации. Вероятность того, что подобные косвенные агрессивные действия на самом деле затронут противника, не всегда велика и, относясь к ожиданиям последствий результата действия (т. е. его инструментальности), является одним из решающих детерминантов действия. Например, если единственное, что человек может сделать, состоит в жалобе на агрессора начальнику, а поведение последнего не позволяет надеяться на принятие им каких-то мер, то часть возникшей агрессивной тенденции остается нереализованной и сохраняется на будущее (Zumkley, 1978; см. также ниже).

Если же прямая агрессия возможна, то решающее значение приобретает ожидание иного рода, а именно ожидание ответа на агрессию встречной агрессией (таким образом, в результате своего агрессивного акта субъект сам превращается в жертву). Как уже отмечалось, такого рода ожидания вытекают из принципа воз-

мездия, стремящегося к равенству (equity; см.

о принципе равенства Adams, Freed-man, 1976; G. Walster et al., 1976). Вопрос в том, не отменяет ли ожидание ответного возмездия самого принципа возмездия. По-видимому, это не так, о чем свидетельствуют, в частности, результаты исследования Бэрона (Baron, 1973). В его эксперименте испытуемые подвергались ударам тока и оскорблению (т. с. враждебному нападению). Перед тем как они, в свою очередь, получали возможность наказать агрессора, экспериментатор сообщал им либо что на этом эксперимент будет закончен (группа с низким ожиданием возмездия), либо что смена ролей произойдет, если на это останется время (группа с умеренным ожиданием возмездия), либо что смена ролей произойдет обязательно (группа с высоким ожиданием возмездия). Как видно из рис. 10.4, различия в ожидании возмездия едва ли повлияли на выбранную испытуемыми интенсивность тока. Напротив, испытуемые контрольной группы, не подвергавшиеся предварительно ни ударам тока, ни оскорблению, принимали во внимание ожидание возмездия и при высокой вероятности ответной агрессии использовали ток более низкой интенсивности (эти результаты подтверждает и другое исследование: Baron, 1974b).

Для действенности ожидания возмездия решающим оказывается то, подвергся субъект нападению или нет. Если субъект стал жертвой агрессии, то он осуществляет принцип возмездия, даже когда вероятность ответного возмездия велика. Исключение из этого правила Шортелл, Эпштейн и Тэйлор (Shortell, Epstein, Taylor, 1970) наблюдали лишь в ситуации сильной угрозы, когда наказываемый располагал возможностью сверхсильного возмездия (ударом, интенсивность которого в два раза превышала максимальную). В этих условиях наказывающие прибегали к току более слабой интенсивности по сравнению с тем, которым они пользовались при отсутствии возможности сверхсильного ответного удара: Денгеринк и Левен-даски (Dengerink, Levendusky, 1972) наблюдали также снижение агрессивности в том случае, когда оба противника располагали возможностями сверхсильного возмездия и ими не пользовались, т.

е. когда существовало «равновесие страха» (ситуация, несколько напоминающая стратегию паритета сверхдержав, владеющих ядерным оружием).

Рис. 10.4. Интенсивность тока, выбранная испытуемыми, при различной вероятности возмездия

(Baron, 1973, р.109)

С точки зрения модели «ожидаемой ценности» полученные результаты дают довольно сложную картину. С одной стороны, переменная ценности указывает на непосредственные последствия результатов действия (позитивная привлекательность возмездия или расплаты). Соответствующая ей переменная ожидания значима только при непрямой агрессии и лишь в той мере, в какой оказывается неясным, настигнет ли агрессора агрессивное действие субъекта и будет ли сила этого действия соответствовать намеченной цели (инструментальность действия или достижение желательных последствий). С другой стороны, переменная ценности включает негативную привлекательность ответного возмездия (опосредуемое противником последствие действия). Соответствующей переменной ожидания выступает инструментальность: приведет ли осуществляемое субъектом возмездие, и в какой мере, к ответному возмездию со стороны наказуемого. Таким образом, определяющей переменной ожидания является не ожидание результата действия (вероятность адекватного наказания агрессора субъектом), а инструментальность результата действия для одного из последствий (ответного возмездия).

Такая ситуация, по-видимому, характерна для всех мотиваций социального характера, особенно для мотивации аффилиации (я любезен для того, чтобы и другие по отношению ко мне были любезны). В случае мотивации власти, помощи и агрессии такая ситуация имеет место всегда, когда действие подчинено принципу взаимности, т. е. всегда, когда субъект принимает в расчет другие источники власти, надеется на благодарность и признательность, боится ответного воздействия. Насколько нам известно, это обстоятельство до сих пор не учитывалось при построении теоретических моделей; планомерно не исследовалось и то, каким образом характерные для мотивации агрессии переменные ценности и ожидания взвешиваются и связываются между собой. Как свидетельствуют последние приведенные результаты исследований, достаточно одной лишь возможности сверхсильного ответного возмездия, чтобы негативная привлекательность стала действенной; при этом уточнение вероятности (инструментальное™) этого возмездия, по-видимому, ничего не меняет.

Благоприятствующие агрессии ключевые раздражители

Особенности контекста влияют на оценку ситуации, указывая субъекту, какой смысл ей следует приписать (атрибутировать). С одним из примеров роли контекста мы уже ознакомились — это так называемый эффект оружия (Berkowitz, LePage, 1967). Если в лабораторном помещении находится оружие, то агрессивность испытуемого будет возрастать, но только в случае актуализации его агрессивной мотивации. Иначе говоря, чтобы ключевые раздражители оказывали мотивирующее воздействие, они должны содержательно отвечать текущему мотивационному состоянию. С этой точки зрения неудивительны и те случаи, когда даже при актуализированной агрессивной мотивации созерцание оружия не дает стимулирующего агрессию эффекта или даже сдерживает ее: если человек считает оружие чересчур опасным, его созерцание вследствие предвосхищения угрожающих последствий может усилить тенденцию избегания (см.: Berkowitz, 1964). Но и помимо этого случая эффект оружия наблюдается не всегда (см.: Schmidt, Schmidt-Mummendey, 1974). Он отсутствует, в частности, если испытуемый подозревает, что оружие специально присутствует в помещении как стимулирующее агрессию средство (Turner, Simons, 1974).

Впрочем, немаловажен и тот факт, воспринимает ли субъект реальные сцены насилия, наблюдаемые после провоцирующей агрессию стимуляции, как справедливые или несправедливые. В первом случае он склонен мстить человеку, спровоцировавшему его на агрессию, более жестоко, чем когда та же сцена интерпретируется им как несправедливая или же как не реальная, а подстроенная (Meyer, 1972). О существовании эффекта оружия свидетельствует и уголовная статистика;

«Между количеством находящегося в распоряжении населения огнестрельного оружия и частотой убийств существует тесная и, по всей вероятности, причинная взаимосвязь, что недвусмысленно подтверждает опыт, накопленный Соединенными Штатами за последние 10-20 лет. С ростом количества оружия у населения (сегодня оружие имеется примерно у половины американских семей) количество убийств в стране также возрастает. Уже к 1968 г. огнестрельное оружие, находящееся в частном владении, по-видимому, составляло 90 миллионов единиц, в том числе 24 миллиона револьверов. В южных штатах, где оружием обладают уже не 50, а 60% семей, убийства происходят чаще. По сравнению с I960 г. количество убийств, совершенных в Соединенных Штатах, в 1975 г. утроилось, перевалив при этом за 14 000. Доля людей, убитых из огнестрельного оружия, возросла в среднем с 55 до 68%.

...В Кливленде доля убийств из огнестрельного оружия возросла с 54 до 81%. При этом ножи стали использоваться реже, доля совершенных с их помощью убийств снизилась с 25 до 8%.

...Анализ убийств показывает, что большинство из них было совершено вне связи с другими насильственными преступлениями. Лишь 7% убийств сопутствовало в Кливленде взломам, грабежам, захватам заложников или другим преступлениям. Большинство убийств не было результатом хладнокровно рассчитанного и заранее обдуманного деяния. По большей части речь шла о столкновениях, развившихся из ссор между родственниками, друзьями или знакомыми, т. е. об импульсивном насилии, совершенном в ходе борьбы за "справедливость" или из желания мести. В подобных ситуациях как раз и применяется находящееся под рукой оружие, причем без оглядки па опасность для жизни. Раньше таким оружием обычно был нож, теперь же все чаше им становится легко доступный пистолет. Поскольку при использовании ог-нестрельного оружия смертельный исход наступает в 5 раз чаще, чем при применении ножа, рост числа убийств не должен удивлять» (Frankfurter Allgcraeine Zeitung от 21.9.1977, S. 8).

Как уже упоминалось, новейшее когнитивно-психологическое понимание эффектов «загрузки» и «распространения», благодаря которым вся семантическая сеть на некоторое время активируется и становится легко доступной, особенно подходит для того, чтобы объяснить подстрекающее влияние насилия, изображаемого средствами массовой информации. Стимулирование агрессии Берковиц (Berkowitz, 1984) видит теперь не столько в высокоспецифическом действии стимулов, сколько в побуждении к мысленному обращению к уже возникшей, но еще не актуальной готовности.

Удовлетворение, приносимое запланированными результатами агрессии

В связи с вышесказанным возникает вопрос: не упустил ли Бандура при анализе условий научения по образцу (имитационного научения, научения по модели) упомянутый мотивационный процесс как одну из решающих предпосылок научения? Михаэлис (Michaelis, 1976, р. 79 и далее) отмечал, что в классическом эксперименте Бандуры, Д. Росса и С. Росса (A. Bandura, D. Ross, S. A. Ross, 1961) по имитации детьми продемонстрированной взрослым агрессии испытуемым-детям была свойственна очень высокая игровая мотивация, которая и обусловила имитацию. Еще в 1962 г. Дейч (Deutsch, 1962) говорил, что следовало бы провести более четкое разграничение между способностью к имитации и мотивацией. Но выяснение роли мотивации в процессе имитации началось лишь в последнее время. Эта проблема включает в себя и вопрос об атрибуции Мотивационных переменных. Например, это вопрос о том, приписывает ли субъект дурные намерения агрессору, за поведением которого он наблюдает, и как он расценивает свое собственное имитирующее поведение (Joseph, Kane, Nacci, Tedeschi, 1977; Zumkley, 1979b)?

Наиболее непосредственное удовлетворение субъекту приносят любые реакции жертвы, выражающие ее страдание, прежде всего реакции, свидетельствующие об испытываемой ею боли. Если враждебная агрессия базируется на принципе возмездия, то максимальное удовлетворение принесет созерцание боли заранее определенной силы. Подобное созерцание сокращает агрессивную мотивацию вплоть до нулевого уровня и одновременно закрепляет агрессивное поведение в аналогичных ситуациях. Причинение незначительной боли не полностью удовлетворяет субъекта и сохраняет остаточную агрессивную тенденцию (см. ниже, а также: ZumkJey 1978). Слишком сильная боль, испытываемая объектом агрессии, вызывает чувство вины и тенденцию к компенсации причиненного вреда. Проверка всех этих положений предполагает измерение стандарта возмездия (аналогичного стандарту, за-даваемому уровнем притязаний); насколько нам известно, оно пока не осуществлялось. Имеется ряд исследований, продемонстрировавших снижение агрессии под влиянием демонстрации боли жертвой (Dengerink, 1976). Однако Бэрон (Baron, 1974a) наблюдал также и возрастание агрессии в ответ на реакцию боли у рассерженных испытуемых, если перед этим им сообщали об отсутствии просоци-ального, т. е. способствующего научению, действия тока. Вместе с тем испытуемые, не подвергавшиеся агрессии, при демонстрации жертвой признаков боли уменьшали интенсивность электроразряда. Решающими факторами усиления агрессии под влиянием реакций боли являются: провоцирующее агрессию поведение жертвы, сильный гнев подвергшегося нападению субъекта и (или) привычность к высокому уровню агрессивности (с чем мы сталкиваемся, например, имея дело с постоянно применяющими насилие преступниками). В этих случаях болевые реакции жертвы служат признаками успешности агрессивного действия и оказывают на него подкрепляющее влияние (Hartmann, 1969). Выражение боли, как показали Фешбах, Стайлс и Биттер (S. Feshbach, Stiles, Bitter, 1967), может обладать определенным подкрепляющим значением и при выполнении заданий на вербальное научение (см. обзор: Rule, Nesdale, 1976).

Самооценка

Процессы самооценки представляют собой решающий регулятор агрессивности. Внутренне обязательные нормативные стандарты могут как препятствовать, так и благоприятствовать проявлению агрессии. Если в результате несправедливого (по мнению субъекта) нападения, оскорбления или намеренно созданного препятствия будет задето и умалено его чувство собственного достоинства (нормативный стандарт), то агрессия будет нацелена на его восстановление с опорой на принцип возмездия (S. Feshbach, 1964). В случае избыточной агрессии тот же принцип, а также присвоенные субъектом общезначимые моральные нормы приведут к самоосуждению, чувству вины, угрызениям совести, т. е. к негативной самооценке. В рассмотренных исследованиях (в частности, в исследовании Басса: Buss, 1966) снижение агрессии под влиянием проявлений жертвой признаков боли было, по-видимому, опосредовано процессами самооценки. Этому вопросу пока посвящено мало исследований, результаты которых представлялись бы убедительными (Dengerink, 1976, р. 74-75). Попыт-ки такого рода мы еще обсудим при анализе индивидуальных различий агрессивности.

Нормативные стандарты, определяющие, что человек считает дозволенным и что недозволенным в сфере агрессии, регулируют его агрессивные действия не автоматически. Чтобы стандарты самооценочного характера оказались действенными, внимание субъекта должно быть направлено вовнутрь, т. е. должно возникнуть состояние так называемой «самообъективации» (objective self-awareness), наблюдаемое, когда внимание обращается на какие-либо части или атрибуты себя самого, например когда человек рассматривает себя в зеркале (см.: Duval, Wicklund, 1972). С одним из примеров смягчающей (в смысле подчинения поведения общезначимым нормам) агрессии «самообъективации» мы встречаемся в исследовании Шейера, Фенигстейна и Басса (Scheier, Fenigstein, Buss, 1974). В этом эксперименте испытуемые-мужчины должны были, согласно процедуре Басса, ударять током женщину, причем над аппаратом, посредством которого осуществлялись электроразряды, для части испытуемых помещалось позволяющее им видеть себя зеркало. Интенсивность тока у испытуемых, видевших себя в зеркало, оказалась значительно меньшей, чем у остальных, что полностью соответствовало следующей норме: мужчина не должен применять к женщине физического насилия.

Таким образом, «самообъективация» как бы цивилизует людей, заставляет их в большей мере соблюдать требования морали, иными словами, их действия начинают больше соответствовать общепринятым и личным нормам, признаваемым в качестве обязательных. Этот факт подтверждался многократно. Например, было установлено, что выражаемое испытуемым позитивное или негативное отношение к телесным наказаниям соответствует его реальным агрессивным действиям (использовалась процедура Басса) лишь в том случае, когда он может видеть себя в зеркале (Carver, 1975). В отсутствие ситуационно вызванной (с помощью зеркала) «самообъективации» тесная взаимосвязь оценки собственной агрессивности (по данным самоотчета) с фактическими ее проявлениями наблюдалась лишь у испытуемых, предрасположенных к повышенной чувствительности к себе (private self-consciousness), что было выявлено с помощью специального опросника (Scheier, renigstein. Buss, 1978). Иными словами, чтобы индивидуальные различия в моти-вированных нормами агрессивных действиях могли регулировать реальное агрессивное поведение субъекта соответственно его собственным устойчивым нормам и ценностям и противостоять непосредственным влияниям ситуации, необходима определенная «самообъективация».

Что же, однако, происходит, когда субъект находится в стимулирующем агрессию состоянии сильного гнева? При «самообъективации» в этом случае должно усиливаться не только редуцирующее агрессию осознание норм, но и гнев. Выяснению этого вопроса было посвящено исследование Шейера (Scheier, 1976), в котором испытуемые-мужчины с помощью процедуры Басса доводились подставным испытуемым (также мужского пола) до состояния гнева, а затем получали возможность осуществить ответную агрессию. Под воздействием спровоцированного гне-ва и ситуационной самообъективации с помощью зеркала диспозициональная чувствительность к себе способствовала не снижению, а усилению ответной агрессивности, в то время как при отсутствии гнева наблюдалась противоположная тенденция. Отсюда следует, что аффект гнева при «самообъективации», заполняя все чувства субъекта, снижает значимость нормативных ценностей в саморегуляции действий, и в результате их влияние сходит на нет.

Внешняя оценка

Поскольку эта оценка по сравнению с самооценкой легче поддается ситуативной манипуляции в экспериментах, в ряде исследований было выявлено ее значение как предвосхищаемого субъектом последствия агрессии и как действенного мотивационного стимула. Бэрон (Baron, 1974b) в одном из своих экспериментов заставил часть испытуемых поверить в то, что применение тока высокой интенсивности служит признаком «мужественности» и «зрелости». При задании такого кри-терия внешней оценки испытуемые, даже ожидая сверхсильного ответного удара, действовали более агрессивно, чем представители контрольной группы. Усиливающий или тормозящий агрессию эффект оказывает уже само присутствие других лиц, которым субъект приписывает определенное отношение к агрессивности. У Бордена (Borden, 1975) при проведении первой части опыта присутствовали наблюдатели, воспринимавшиеся испытуемыми либо как склонные к агрессии (тренер университетского клуба каратистов), либо как отвергающие ее (один из основателей «Общества против ядерной экспансии»). Если за экспериментом следил «агрессивный» наблюдатель, то испытуемые действовали более агрессивно, чем в присутствии наблюдателя-пацифиста. Как только «агрессивный» наблюдатель уходил, используемая первой подгруппой интенсивность тока снижалась до уровня, характерного для подгруппы с наблюдателем-пацифистом (у последней подгруппы после ухода наблюдателя интенсивность тока оставалась прежней).

В описанных исследованиях в качестве подставных лиц выступали незнакомые реальным испытуемым люди. В случае, когда перед началом эксперимента их знакомили друг с другом, последующая агрессия снижалась (Silverman, 1971). Очевидно, в этом случае больший вес приобретают мысли об оценке своего агрессивного действия партнером, с которым субъект только что дружески беседовал. В конечном счете, не следует также забывать о том, что все эти искусственные эксперименты с электроразрядами могут осуществляться лишь при условии, что испытуемый точно следует инструкциям экспериментатора и является в его глазах «понятливым» и проявляющим готовность к сотрудничеству. До каких пределов может дойти агрессия испытуемых при подобном послушании экспериментатору, продемонстрировал сенсационный эксперимент Милгрэма (Milgram, 1963), в ходе которого испытуемые продолжали проявлять агрессию при все усиливавшихся (фиктив-ных) криках боли жертв.

Эмоция гнева и общее состояние возбуждения

Одним из спорных моментов все еще остается следующий вопрос: является ли гнев достаточным, необходимым или просто благоприятствующим условием агрессивного поведения? Разумеется, речь здесь идет не об инструментальной, а лишь о враждебной агрессии, соответствующей внутривидовой защитной агрессии аффективного типа. Берковиц (Berkowitz, 1962) считает гнев решающим опосредующим звеном между фрустрацией и агрессией. Иначе говоря, гнев, по его мнению, является необходимым, но не достаточным условием, поскольку для наступления враждебной агрессии требуются еще запускающие раздражители как факторы направления действия (см. рис. 10.3). Бандура (Bandura, 1973) трактует гнев как один из компонентов общего возбуждения, которое способствует агрессии, только если в данных ситуационных условиях агрессия доминирует, а ее предвосхищаемые последствия не оказываются в целом чересчур неблагоприятными. Современное состояние исследований свидетельствует в пользу третьей позиции (Rule, Nesdale, 1976), более сходной с точкой зрения Берковица, чем Бандуры. Эмоциональные состояния, переживаемые в форме гнева, выполняют, по-видимому, функцию не только побуждения, но и направления, способствуя возникновению и усилению агрессивных действий, обращенных на вызвавшую гнев причину.

Если обратиться к самоотчетам о поводах, вызывающих переживание гнева, и о последствиях гнева, то мы получим более дифференцированную картину (Averill, 1982, 1983), согласно которой гнев возникает главным образом при взаимодействии между знакомыми и тесно связанными друг с другом людьми, когда кто-то из них считает, что к нему несправедливо относятся или его ввергли в несчастье, которого можно было избежать.

«Главным вопросом для среднестатистического человека является не конкретная природа провоцирующего события, а воспринимаемая оправданность поведения виновника этого события. Гнев является для такого человека обвинением.. Более 85% описанных эпизодов гнева были связаны либо с действием, которое человек считал преднамеренным и несправедливым (59%), либо с инцидентом, которого можно было избежать (т. е. который произошел из-за небрежности или по недосмотру — 28%)...» (Averill, 1983, р. 1150).

Хотя задетый человек и чувствует побуждение к гневу, примерно в половине случаев он реагирует на обиду не агрессивно-враждебно, а конструктивно, например, вступает в разговор, который чаще всего ведет к позитивным последствиям и восстанавливает взаимопонимание. Примечательно, что решающим условием воз-никновения гнева, является, судя по всему, ощущение несправедливости или необдуманности действий, из-за которых пострадали интересы субъекта.

Исходя из этих и других результатов, можно не сомневаться в том, что гнев, возникающий в результате фрустрации и неправомерных или враждебных актов, повышает готовность к агрессии, направленной на его источник. Однако большое количество вопросов, связанных с гневом, остается нерешенным. Например, может ли гнев утихать вследствие замещающего переживания агрессивных актов, совершенных кем-то другим, и приводить тем самым к снижению агрессии? К этому

вопросу мы вернемся при обсуждении проблемы катарсиса, здесь же коснемся двух других спорных моментов. Повышает ли гнев агрессию и в тех случаях, когда субъекту нетрудно предугадать ее негативные последствия? И могут ли состояния эмоционального возбуждения, вызванные источниками, отличными от фрустрации или нападения, суммироваться с аффектом гнева и вести к усилению интенсивности результирующей агрессии? Каковы условия, ведущие к такого рода (ошибочной) атрибуции состояния эмоционального возбуждения?

Линейная зависимость между силой гнева и интенсивностью агрессии именно потому наблюдалась не повсеместно, что по мере усиления агрессии увеличивается также и страх перед ее предвосхищаемыми последствиями (не считая ярости и агрессивного взрыва чисто импульсивного характера). Предвидя возможность сильного возмездия, человек всегда постарается сдержаться (Shortell et al., 1970). Субъект может также опасаться зайти слишком далеко и наказать другого человека чересчур сильно, что вызовет угрызения совести (негативная самооценка) или осуждение со стороны окружающих (негативная оценка другими людьми). Берковиц, Лепински и Ангуло (Berkowitz, Lepinski, Angulo, 1969) попытались с помощью ложной обратной связи о (мнимо) физиологически измеренном состоянии возбуждения индуцировать гнев трех различных степеней интенсивности. Сначала испытуемый подвергался плохому обращению со стороны другого (подставного) испытуемого. Затем выяснилось, что в ходе применения процедуры Басса испытуемые, у которых возникал гнев средней силы, пользовались более интенсивными и продолжительными электроразрядами, чем испытуемые, испытывавшие очень слабый или же очень сильный гнев. Неожиданную нелинейность отношения между гневом и агрессивностью авторы объясняют тем, что гнев максимальной силы кажется испытуемым неуместно сильным и поэтому приводит к процессу торможения.

Дополнительные источники возбуждения

При анализе проблемы воздействия дополнительных источников возбуждения оказалось, что повышающий агрессивность эффект суммирования появляется в том случае, когда испытуемый объясняет возникновение общего возбуждения воздействием источника гнева (см. обзор: Rule, Nesdale, 1976). Дополнительными источниками возбуждения были: кратковременное физическое напряжение; сексуально возбуждающие истории, фильмы или картинки; шумы; стимулирующие препараты.

Вполне типичным является исследование Мюллера и Доннерштейна (Mueller, Donnerstein, 1983), в котором для создания возбуждения испытуемому показывали либо агрессивный, либо юмористический фильм, а затем он мог отомстить за агрессию, которую он испытал. В случае просмотра фильма испытуемые реагировали более агрессивно независимо от того, смотрели ли они агрессивный или юмористический фильм. Существенное значение для суммирования имеют по меньшей мере три условия.

Во-первых, наличный аффект гнева не должен быть чересчур слабым. Так, Цилл-ман, Кэтчер и Милавски (Zillman, Katcher, Milavski, 1972) наблюдали эффект суммирования только в том случае, когда провокация, следовавшая после 2,5 мин физического напряжения, была достаточно сильной. Кроме того, при более сильной провокации различие между высоким и низким фоновыми напряжениями сказывалось сильнее.

Во-вторых, дополнительные источники возбуждения не должны вызывать слишком сильного отвращения, что обнаруживалось, например, при воздействии чрезмерной жары. Так, в эксперименте Бэрона и Белла (Baron, Bell, 1975) подвергавшиеся агрессии испытуемые указывали на преобладание у них желания избавиться от жары, что плохо сочеталось с тенденцией к агрессии по отношению к другому испытуемому.

В-третьих, решающую роль по-видимому играет временная последовательность источников возбуждения. По крайней мере она оказывается важной в случае эротической стимуляции. Агрессия становится более интенсивной, когда общее возбуждение предшествует порождающему гнев нападению на субъекта, а не при возбуждении в промежутке между нападением и возможностью возмездия. Здесь проявляется так называемый эффект новизны в интерпретации собственного состояния возбуждения (Е. Donnerstein, M. Donnerstein, Evans, 1975). Наряду с временной последовательностью определенное значение имеет промежуток времени между воздействием обоих источников возбуждения и последующей возможностью возмездия. Чем больше этот интервал, тем менее вероятным становится возникновение дополнительного возбуждения и тем скорее субъект ошибочно атрибутирует это возбуждение источнику гнева. Эти гипотезы подтвердились в исследовании Циллмана, Джонсона и Дея (Zillman, Johnson, Day, 1974). При временной отсрочке возможности возмездия агрессия могла проявляться интенсивнее, чем при отсутствии такой отсрочки.

Для объяснения эффекта суммирования, или, как он назвал его, переноса возбуждения {excitation transfer), Цилман (Zillmann, 1978) на основе двухфакторной теории эмоций Шахтера (Schachter, 1964) разработал трехфакторную теорию. Он различает следующие три компонента: 1) эмоциональное поведение, состоящее в (безусловной или условной) двигательной реакции на вызывающий эмоцию стимул; 2) неспецифическую реакцию возбуждения, примерную силу которой че-ловек может определить сам; 3) компонент переживания, состоящий в восприятии эмоционального поведения или состояния возбуждения или их обоих и переживании их в качестве реакции на специфические особенности ситуации, причем это переживание может скорректировать или видоизменить их. При наличии остаточного возбуждения, которое не связано или уже не связано со своим источником, интенсивность эмоционального поведения и компонента переживания всегда повышается пропорционально этому возбуждению. Период-, в течение которого происходит этот перенос, и величина остаточного возбуждения, доступного для переноса, являются, согласно Цилману, функцией от а) величины пред-шествующего возбуждения и б) степени возвращения в нормальное состояние. Личностные характеристики, наподобие возбудимости, также играют определенную роль. С помощью этих положений можно объяснить результаты исследований Цилмана и его коллег, относящиеся к ошибочной атрибуции остаточной реакции возбуждения.

Индивидуальные различия и наброски концепции \ мотива агрессивности

На начальной стадии исследований агрессии, т. е. в середине 1950-х гг., были предприняты попытки объяснения индивидуальных различий — от непосредственно наблюдаемых способов осуществления агрессии до весьма обобщенных личностных конструктов, таких как агрессивность и подавление агрессии (см.: S. Feshbach, 1970, р. 180-181). Наиболее убедительными подтверждениями индивидуальных различий и их стабильности мы обязаны прямым оценкам поведения (см.: Olweus, 1979).

В поисках средств измерения личностных конструктов исследователи, вооду-шевленные эффективностью методики измерения мотива достижения (McClelland et al., 1953), разрабатывали прежде всего методики, основанные на ТАТ. Однако в начале 1960-х гг. после создания лабораторных процедур с использованием электроразряда (Buss, 1961) эти методики отступили на задний план. Возможность манипуляций ситуационными факторами благоприятствовала упрочению позиций теории социального научения, что привело к пренебрежению межличностными различиями и результатами мотивационно-психологического анализа условий агрессивных действий. Индивидуальные различия в восприятии экспериментальной ситуации и в готовности пойти на явно агрессивные действия остались незамеченными на фоне статистических погрешностей в полученных данных. Это обстоятельство тем более важно, что в типичном эксперименте, как правило, возбуждается довольно подвижная смесь инструментальной и враждебной агрессии. Не контролируемые в выборках индивидуальные различия в значительной степени были причиной того, что, несмотря на идентичные ситуационные условия, эксперименты нередко давали противоречивые результаты и, следовательно, уточнение условий агрессии не продвигалось вперед.

Стабильность агрессивного поведения

Если существуют индивидуальные различия агрессивности, выражающейся в поведении, то должна наблюдаться и стабильность агрессивных проявлений в течение длительных периодов времени. К ней относится и определенная последовательность агрессивного реагирования в ситуациях различных типов (невысокая специфичность ситуаций). На первый взгляд кажется, что здесь имеет место объяснение поведения с первого взгляда (теория свойств, которую мы критиковали в главе 1). Однако на самом деле это не объяснение с первого взгляда. Ведь чем меньше мы обращаемся к тестовым показателям черт личности и чем больше к самому рассматриваемому поведению, тем больше мы приближаемся к продуктам вза-имодействия личности и ситуации, т. е. к объяснению с третьего взгляда. Вопрос состоит лишь в следующем: если кто-то в прошлом, попав в ситуацию, которая могла побудить к агрессивному поведению, вел себя агрессивно или неагрессивно, будет ли он так же вести себя и в более позднее время по сравнению с другими испытуемыми, т. е. сохранит ли он свое ранговое место по агрессивности. При этом ситуации, наблюдаемые в разные моменты времени, не обязательно должны быть одинаковыми. Решающим фактором является то, в какой мере та или иная ситуация воспринимается с точки зрения связанной с агрессивностью оценочной диспозиции, т. е. каких мотивирующих последствий агрессивного действия ожидает человек. С этой точки зрения высокоагрессивные люди ищут ситуации, побуждающие их к агрессии, или создают их, преобразуя первоначально нейтральные ситуации в поводы для агрессии (Bowers, 1973; Wachtel, 1973).

Олвеус (Olweus, 1979) проанализировал стабильность агрессивности представителей мужского пола на основе сопоставления шестнадцати лонгитлодных исследований, в которых использовались весьма различные переменные, а временной промежуток колебался отвести месяцев до двадцати одного года. Коэффициенты стабильности колебались от 0,98 для восьмидесяти пяти 13-летних подростков, изучавшихся на протяжении одного года (Olweus, 1977b), до 0,36 для тридцати шести 5-летних мальчиков, которых повторно оценивали через восемнадцать лет. В целом стабильность агрессивности оказалась весьма существенной; она едва ли уступала стабильности интеллекта, который является образцом стабильного свойства. С увеличением рассматриваемого периода времени стабильность уменьшалась, причем тем в большей степени, чем старше были испытуемые. Индивидуальные различия проявлялись уже начиная с трехлетнего возраста. Таким образом, уже в очень раннем возрасте формируются стабильные индивидуальные тенденции реагирования, или, иначе говоря, система мотива, по-разному выраженная у разных индивидуумов. Поэтому мы с полным правом можем рассматривать агрессивность как личностную диспозицию.

Сказанное относится также к девочкам и женщинам, хотя и в меньшей степени. Хусман и его соавторы (Huesmann, Eron, Lefkowitz, Walder, 1984) в своем лонгитюдном исследовании, охватывающем промежуток более 22 лет (с 8 лет до 30), получили коэффициент стабильности 0,50 для мальчиков и 0,35 — для девочек. Переменные фиксировались с помощью таких различных методик, как самооценивание и внешняя оценка, опросники, интервью и выписки из списков лиц, имеющих судимость. Ранняя агрессивность позволяла предсказать антисоциальное поведение в зрелом возрасте, такое как уголовные преступления, нарушения правил дорожного движения, рукоприкладство в семье и другие насильственные действия. Стабильность в семье на протяжении трех поколений (родители испытуемых, когда им было 8 лет, — сами испытуемые — дети испытуемых, когда им было 30 лет) оказалась даже несколько более высокой, чем индивидуальная стабильность в промежутке между 8 и 30 годами.

Таким образом, мы можем рассматривать агрессивность как личностную дис-позицию или, точнее, как переменную из категории мотивов. Каким будет поведение в том или ином конкретном случае, зависит, конечно, еще и от (воспринимаемых) особенностей ситуации. Впрочем, исходя из различия ситуаций в различные возрастные периоды, охваченные лонгитюдными исследованиями, должна существовать и определенная последовательность агрессивного поведения в разных ситуациях. Поэтому наблюдаемую стабильность нельзя просто свести к побудительности конкретных ситуаций. Конечно, решающую роль играют условия развития в семье и ближайшем окружении, а также полученный ребенком ранний опыт, однако немаловажными могут оказаться и генетические факторы, влияние которых опосредуется нейрофизиологическими и конституциональными переменными. Лонгитюдные исследования, которые могли бы пролить свет на вопрос о возможных детерминантах, еще предстоит провести.

Личностные характеристики

Когда ученые в своих исследованиях начали обращаться к личностным свойствам, средства измерения которых были разработаны для совсем иных целей, результаты оказались довольно интересными. Мы покажем это на нескольких примерах.

Одним из средств, позволяющих выявить различия между людьми по степени их агрессивности, является четвертая шкала MMPI (Миннесотского многомерного личностного опросника). Уилкинс, Шарф и Шлотман (Wilkins, Scharff, Schlottmann, 1974) отобрали с помощью этой шкалы высоко- и низкоагрессивных испытуемых и обнаружили, что первые даже при чисто инструментальной агрессии (к тому же «просоциальной», ибо удар током должен повышать успешность научения) прибегали к использованию тока большей интенсивности. Последующее сообщение о случаях насилия доводило испытуемых первой группы до такой степени агрессивности, которой низко-агрессивные испытуемые достигали только при условии, что они предварительно подвергались оскорблению.

Имеется также ряд разнообразных личностных свойств, указывающих на устойчивую тенденцию торможения агрессии. Например, Дорски, использовавший в своем эксперименте процедуру Тэйлора с соревнованием на лучшее время реакции (Dorsky, 1972), подразделил испытуемых в соответствии с их ответами на опросник «социальной тревожности» (страха перед «социальными» последствиями своего действия). Когда подставной партнер начинал постепенно наращивать интенсивность тока, испытуемые с низкой тревожностью отвечали ему тем же, в то время как испытуемые с высокой тревожностью применяли ток меньшей интенсивности. В ситуации, когда лишь партнер имел в своем распоряжении ток особо сильной интенсивности, испытуемые с высоким уровнем социальной тревожности вели себя особенно сдержанно. Если же, наоборот, только сами испытуемые могли применять ток сверхсильной интенсивности, они пользовались током максимальной силы в 4 раза чаще, чем испытуемые, которым свойственна низкая социальная тревожность.

Перечисленные свойства личности указывают скорее на страх перед возмездием, чем на внутреннее торможение агрессии, влекущее за собой чувство вины в качестве последствия своей агрессивности. Кнотт, Лейзейтер и Шуман (Knott, Lasater, Shuman, 1974), применив опросник, фиксирующий переживания вины, выявили признаки внутреннего торможения агрессии. По сравнению с испытуемыми со слабым переживанием чувства вины лица, склонные к сильному чувству вины, проявляли меньшую ответную агрессию как по частоте применения электроразряда, так и по его интенсивности. Кроме того, у них с большим трудом формировалась условная ответная агрессия.

Рассмотренные диагностические методики позволяют выявить лишь косвенные показатели склонности к агрессии или ее торможению. Более конкретную информацию дают специально разработанные опросники. Подобно MMPI, первоначально это были методики, организованные по принципу -«общего вагона», т. е. представлявшие собой набор вопросов о самых различных формах поведения и установках (например, шкала Закса и Уолтерса: Zaks, Walters, 1959). Опросник Басса- Дарки (Buss, Darkee, 1957) содержит выделенные с помощью факторного анализа субшкалы, такие как агрессивность и враждебность. Но пока осуществленная с помощью факторного анализа дифференциация не привела к разработке теоретических конструктов, которые стали бы объяснительным опосредующим звеном между множеством ситуационных особенностей и многообразием форм поведения./Она лишь дает нам возможность проследить взаимосвязи конкретных видов поведения, переживаний и отношений.

Конструкт «мотив агрессивности»

Основополагающей теоретической предпосылкой для попыток соотнести воображаемую агрессию (ТАТ) с фактически наблюдаемой является противопоставление тенденций к агрессии и к ее торможению. Примером может служить не так давно разработанная Ольвеусом (Olweus, X972,1979) концепция различения привычной агрессивной тенденции и тенденции привычного торможения. Он пишет:

«Привычные агрессивные тенденции индивида представляют собой предрасположенность оценивать определенный класс ситуаций как фрустрирующие, угрожающие и (или) вредные. Оценка, ведущая к активации, превышающей некоторый индивидуальный уровень, влечет актуализацию тенденций индивида причинять вред или вызывать беспокойство. Аналогично привычные индивиду тенденции подавления агрессии представляют собой предрасположенность оценивать собственные агрессивные тенденции и (или) реакции как опасные, неприятные, вызывающие беспокойство или неуместные; оценка, ведущая к активации, превосходящей определенный минимальный уровень, влечет активизацию тенденций индивида к подавлению, избеганию или осуждению проявления агрессивных тенденций» (Olweus, 1972, р. 283).

Эта концепция устанавливает приблизительную связь между тремя переменными: степенью ситуационного побуждения, силой устойчивой тенденции (мотивом) и силой сиюминутно актуализированной тенденции (мотивацией), причем значения этих переменных учитываются параллельно, как в плане стимулирования агрессии, так и в плане ее торможения. Степень ситуационного побуждения, стимулирую-щего агрессию Сила устойчивой агрессивной тенденции Сила актуализированной агрессивной тенденции Степень ситуационного побуждения, тормозящего агрессию Сила устойчивой тенденции к торможению агрессии Сила актуализированной тенденции к торможению агрессии Аналогичных взглядов придерживается Корнадт (Kornadt, 1974, 1982b), также основывающий свой анализ на двух гипотетических мотивах — агрессии и торможения агрессии. По его мнению, вся последовательность событий начинается с вызываемого каким-либо препятствием, угрозой или причиненной субъекту болью аффекта гнева. Если в результате когнитивных процессов оценивания ситуа-ция будет воспринята как «действительно заслуживающая гнева», то актуальное мотивационное состояние расчленится на процессы постановки агрессивной цели, планирования ведущих к ней действий и предвосхищения возможных последствий достижения цели. Мотив торможения окажется при этом решающим детерминантом в мотивационном процессе ожидания негативных последствий агрессии, таких как чувство вины или страх перед наказанием.

Прежде чем мы обратимся к анализу базирующихся на этих концепциях методик измерения и полученных с их помощью результатов, стоит ненадолго вернуться к ранним исследованиям агрессии на основе ТАТ, поскольку уже они указали на необходимость различения в сфере агрессии устойчивых Мотивационных тенденций поиска и избегания. Отношения между релевантным агрессии содержанием рассказов по ТАТ («воображаемая агрессия») и агрессивностью, проявляемой в непосредственно наблюдаемом поведении субъекта («наблюдаемая агрессия»), первоначально составили несколько противоречивую картину. Между этими видами агрессии были выявлены и позитивные отношения, и негативные, и отсутствие каких-либо отношений (см.: Murstein, 1963, гл. 11; Molish, 1972; Varble, 1971). Негативные корреляции отвечали широко распространенному в психоанализе представлению об обратном соотношении этих переменных: в силу социальных запретов агрессия, не имея возможности проявиться в повседневной жизни, находит замещающее выражение в фантазиях. Другие возможные объяснения обратной зависимости относятся к особенностям выборки (преобладание испытуемых с тенденцией торможения агрессии), картинок ТАТ (представленные на них ситуации не внушают опасений), ключевых категорий анализа (охватывают главным образом тенденции торможения) или же предшествующего опыта научения испытуемых (в какой мере они в прошлом после совершения агрессии получали социальную поддержку) (см.: Klinger, 1971, р. 320-321). Отсутствие корреляций позволяло предположить, что используемые категории анализа не различают тенденций стремления и избегания, что выборки испытуемых по своему составу разнородны и что одна часть изображенных на картинках ТАТ ситуаций представляется опасной для совершения агрессивного действия, а другая — безопасной. Соответственно позитивные корреляции могли быть объяснены ссылкой на представляющиеся безопасными изображения ситуации, подбором испытуемых со слабыми тенденциями торможения агрессии и т. д.

Такого рода соображения несколько проясняли несоответствия в результатах. Так, Массен и Нейлор (Mussen, Naylor, 1954) разграничили воображаемую агрессию (все агрессивные акты героя рассказов) и страх наказания (все наказания, которые претерпел герой, и причиненный ему ущерб) и обнаружили позитивную связь между воображаемой агрессией и случаями действительной агрессии у подростков в возрасте от 9 до 15 лет, находящихся в исправительных заведениях. Поскольку испытуемые происходили из низших классов общества, напрашивается объяснение полученной положительной корреляции, характерной для этих слоев, слабой выраженностью тенденций к торможению агрессии. Наиболее тесной связь становилась в том случае, когда в качестве тенденции торможения агрессии дополнительно учитывался страх наказания.

В исследовании Бандуры и Уолтерса (Bandura, Walters, 1959) лучшим дифференцирующим показателем ТАТ, позволяющим различить нормальных и нуждающихся в исправлении подростков, оказался не страх наказания, а переживание вины. С этой же целью Мак-Кэсланд (MacCasland, 1962) развел показатели ТАТ, отражающие внутренние и внешние источники торможения. Именно признаки внутреннего, а не внешнего торможения характеризуют нормальных подростков в отличие от тех, кто совершил правонарушения агрессивного характера. В исследовании Лессера (Lesser, 1957) откровенно агрессивные действия в рассказах по ТАТ 10-13-летних подростков позитивно коррелировали с фактической агрессивностью, направленной против сверстников, в том случае, когда их матери поощряли агрессивное поведение (г - +0,41); если же матери отвергали агрессию, корреляции были негативными (г = -0,41).

Каган (Kagan, 1956) разработал серию картинок ТАТ для 6-10-летних мальчиков, в которой со все нарастающей интенсивностью изображались ситуации ссоры с ровесником, причем изображались именно эталонные (по оценкам учителей) формы поведения. При такой модификации ТАТ полученный с его помощью показатель и агрессивность, проявляющаяся в школьной жизни, коррелировали в ожидаемом направлении. Причем корреляция была тем выше, чем более выраженной была агрессия в ситуациях на картинках ТАТ. Те школьники, которые, несмотря на картинки, стимулировавшие сочинение агрессивных историй, эти истории все же не сочиняли, характеризовались, по мнению авторов, тенденцией торможения агрессивности не только в повседневной жизни, но и в деятельности воображения.

Уже из этих результатов ясно, что, во-первых, категории анализа должны различать содержания, относящиеся к тенденциям стремления и избегания, во-вторых, необходимо тщательно отбирать картинки по степени их побудительного влияния и соответствия эталонным формам поведения и, в-третьих, взаимосвязь воображаемой и реально наблюдаемой агрессии может искажаться социальным происхождением испытуемых и составом выборки.

Свидетельством решающего значения указанных выше моментов при разработке методик измерения мотива может служить успешность недавних попыток такого рода, предпринятых Ольвеусом и Корнадтом.

Мотивы агрессии по Ольвеусу

Ольвеус (Olweus, 1969,1975) разработал опросник и проективную методику. Рас-смотрим вначале его «Опросник агрессии для подростков», состоящий из 5 отработанных с помощью факторного анализа субшкал: 1) вербальной агрессии (направлена против взрослых, когда субъект сталкивается с несправедливым отношением с их стороны); 2) физической агрессии (направлена против ровесников); 3) импульсов агрессивности; 4) торможения агрессии; 5) позитивного самоотчета (для контроля тенденции к социально желательным реакциям).

Этот опросник примечателен тем, что отражает лишь те формы агрессивного поведения, которые часто встречаются и являются типичными для испытуемых выбранной возрастной группы, прежде всего подростков в возрасте от 12 до 16 лет; это вербальный протест по отношению к взрослым и физическое соперничество с ровесниками. Соответственно предсказательная способность опросника проверялась именно для этих видов поведения. В двух выборках школьников в каждом из классов произвольно отбирались по 4 ученика, которые оценивали своих одноклассников по склонности выступать зачинщиками драк и протестов по отношению к взрослым, т. е. с точки зрения эталонных форм поведения, отраженных в двух первых субшкалах. Поскольку для рассматриваемой возрастной группы такое поведение не является чем-то необычным и не подвергается особо сильным наказаниям, исследователь ожидал получить достаточно тесные корреляции между

соответствующими друг другу показателями опросника и эталонными оценками, а также невысокую прогностическую значимость показателя подавления агрессии. Это и было установлено для обеих выборок школьников. Корреляция выше тогда, когда учитываются соответствующие друг другу прогностические и эталонные показатели, тем не менее вербальная и физическая агрессии также могут взаимно предсказывать друг друга. Объединение же обоих типов показателей дает коэффициент корреляции, равный 0,58, т. е. необычно высокий для личностных диагностических методик коэффициент валидности (его можно сопоставить с валидно-стью тестов на интеллект для предсказания успеваемости школьников).

Более сложной, однако вполне поддающейся анализу является ситуация, когда прогностический и эталонный показатели не настолько полно соответствуют друг другу. Ольвеус (Olweus, 1969,1972) продемонстрировал это на примере показателя агрессивности подростков по отношению к взрослым и эталонного показателя агрессии, направленной против своих ровесников (того же, что и в только что рас-смотренном исследовании; возраст испытуемых — 12-14 лет). В качестве средства предсказания в этом исследовании применялся не опросник, а проективная методика, поскольку исходная ситуация теста (подросток против взрослого) позволяла в первую очередь актуализировать тенденции торможения агрессии, которые и должны были отражаться в тестовых реакциях, указывающих на открытую и за-торможенную агрессию. Стимульный материал представлял собой четыре неоконченных рассказа, в каждом из которых взрослый мужчина создавал для подростка (того же возраста, что и испытуемые) ситуацию фрустрации и некоторой угрозы, за что, однако, последний сам также нес определенную ответственность. От испытуемого требовалось ответить на три вопроса, касающихся предложенной ситуа-ции, и после этого придумать окончание истории. Категории анализа содержания включали в себя ряд субкатегорий, группировавшихся в соответствии с двумя противоположными мотивами — агрессивной тенденцией и тенденцией торможения агрессии. Ситуация тестирования в целом (включавшая как неоконченные рассказы, так и определяющие контекст условия проведения теста) оказывала, по мнению Ольвеуса, одинаковое умеренно стимулирующее влияние на тенденции агрессии и ее торможения, и у большинства испытуемых обе тенденции актуализировались одновременно. Степень согласованности суждений экспертов составила г = 0,90.

Характерно, что между тестовой ситуацией и реальной ситуацией эталонного поведения (конфликт между сверстниками) в данном случае наблюдается опреде-ленное рассогласование в степени актуализации обеих тенденций-мотивов. Ведь при обычной драке между сверстниками мера актуализации агрессивной тенденции, как и в тестовой ситуации, оказывается примерно средней, а актуализация тенденции торможения агрессии — слабой. Отсюда следует, что тенденция тормо-жения агрессии, если она имеется, будет сильнее проявляться в тестовой ситуации, чем в ситуации повседневной жизни. Если тенденция торможения сильна, то в тесте (но не в повседневной жизни школьников, когда агрессия направлена против одноклассников) с ростом агрессивной тенденции соответствующее ей содержание будет проявляться по отношению к взрослому все реже. Напротив, в служащих критерием ситуациях повседневной жизни школьники с сильным и слабым торможением агрессии вряд ли отличаются друг от друга, ибо ссора с ровесником не актуализирует тенденцию торможения. Если на основе значений проективного теста мы захотим предсказывать повседневную агрессивность, направленную против сверстников, то для тех, кто обнаружил при выполнении теста сильное торможение, будет иметь силу обратное соотношение, т. е. чем меньше обнаруживается агрессивных моментов в содержании фантазий, тем сильнее агрессивная тенденция, которая в менее угрожающих обстоятельствах (стычка с ровесниками) определяет фактическое поведение.

Рис. 10.5. Соотношение между воображаемой агрессией (направленной против взрослого)

в проективном тесте и наблюдаемой агрессией (направленной против одноклассников)

для двух групп 12-14-летних подростков (Л/ = 44), показавших в проективном тесте низкую

и высокую тенденции торможения агрессии (Olweus, 1972, р. 294)

Эти теоретические допущения Ольвеус полностью подтвердил в эмпирическом исследовании, что можно увидеть на рис. 10.5, где представлены результаты для выборки из 44 подростков, разделенной по медианным значениям прогностических показателей тенденции торможения. Прогностическим показателем (абсцисса) служила позитивная тенденция агрессии против взрослого, выделенная по резуль-татам проективной методики (сумма внутренних агрессивных порывов и агрессивных форм поведения главных героев рассказов) (см.: Olweus, 1969, р. 49-50).

Критерием (ордината) опять-таки выступает агрессивность по отношению к одноклассникам, оцениваемая исследованием четырех учеников из каждого класса. Для подгруппы со слабой тенденцией торможения агрессии коэффициент корреляции между воображаемой агрессией и наблюдаемой агрессивностью составил +0,64, в подгруппе же с сильной тенденцией торможения он оказался равным -0,55.

Мотивы агрессии по Корнадту

Наиболее тонким из разработанных до сих пор средств анализа содержания является проективная методика измерения агрессивности и торможения агрессии как двух устойчивых Мотивационных тенденций агрессивного поведения. Эта методика была предложена Корнадтом (Kornadt, 1974, 1982а, 1984).

R качестве стимульного материала он использовал серию из 8 картинок, изображавших мужчин, причем ситуация каждого типа - нейтрально, слабо, средне и сильно стимулировавшая появление релевантного агрессии содержания — была представлена двумя картинками. Внутренняя согласованность параллельных форм

теста составляла г = 0,50, степень согласованности оценок экспертов для обеих Мотивационных тенденций приближалась к 0,90. Показатели обеих тенденций между собой не коррелировали. Анализ строился аналогично анализу мотива достижения (см. гл. 8) и охватывал следующие категории содержания:

Мотив агрессии. 1) Потребность в возмездии; 2) инструментальная деятельность для достижения возмездия; 3) позитивное эмоциональное состояние и агрессивные переживания; 4) ожидание успеха; 5) достижение цели; 6) символы агрессии и связанные с ней предметы; 7) обесценивающая агрессию критика, высмеивание агрессии; 8) табуированные выражения.

Мотив торможения агрессии. 1) Потребность в избегании внешних последствий агрессии (наказание или страх наказания); 2) потребность в избегании внутренних последствий агрессии (раскаяние, чувство вины); 3) инструментальная деятельность для избегания внешних последствий агрессии; 4) инструментальная деятельность для избегания внутренних последствий агрессии; 5) переживания, релевантные торможению агрессии; 6) страх перед наказанием или какой-либо опасностью; 7) раскаяние, чувство вины; 8) ожидание неприятных последствий агрессии; 9) срыв агрессивного действия, его неудачное осуществление; 10) символы наказания и связанные с ним предметы; 11) наказание; 12) оценочные высказывания рассказчика, отрицающие агрессивность действий; 13) внезапное прерывание агрессивного действия. (Мотив торможения агрессии может быть далее подразделен на страх вины и страх наказания.)

Для проверки конструктной валидности, наряду с другими, использовался прием актуализации мотивации. Результаты одного из таких исследований (Kornadt, 1974) представлены в табл. 10.5. Испытуемые-студенты были разделены на экспериментальную и контрольную группы, уравненные (с помощью опросника Басса— Дарки) по агрессивности и по тенденции торможения. Как и ожидалось, показатели как агрессивности, так и торможения агрессии подвергшихся фрустрации испытуемых из экспериментальной группы оказались более высокими, чем соответствующие показатели контрольных испытуемых-Га блица 10.5

Средние значения полученных с помощью ТАТ показателей агрессии и ее торможения в нейтральных условиях и после провоцирующей гнев фрустрации

(Kornadt, 1976, р. 571) Мотив Нейтральная группа (N= 21) Фрустрированная (Т= 21) группа Уровень значимости различий(р) Агрессия Торможение агрессии 2,95 1,48 5,76 2,90 0,008 0,004 В исследовании Цумкли (Zumkley, 1985) была снова использована старая парадигма зависимости от мотива порога узнавания релевантных мотиву слов, ранее применявшаяся по отношению к мотивации достижения (см.: McClelland, Liberman, 1949). Ожидалось, что лица с ярко выраженным мотивом агрессии будут опознавать релевантные агрессии слова за более короткое время, чем нейтральный материал; для лиц же с преобладающим мотивом подавления агрессии это соотношение должно

быть обратным. Автор использовал этот эксперимент еще и для того, чтобы проверить постулат Мак-Клелланда (McClelland, 1981) о том, что только «оперантные» (например, ТАТ), но не «респондентные» (типа опросников) измерительные средства в состоянии дать валидные показатели мотива. Для этого в группе студентов были выделены крайние подгруппы высоко- и низкоагрессивных индивидов, первый раз — с помощью корнадтовского варианта ТАТ, второй раз — с помощью опросника агрессивности (Hampel, Selg, 1975), причем оказалось, что результаты этих методик не коррелируют между собой. Постулат Мак-Клелланда можно считать подтвержденным: лишь высокоагрессивная группа, выделенная с помощью корнадтовского ТАТ, показала более низкие пороги узнавания связанного с агрессией вербального материала (однако группа с мотивом торможения агрессии не обнаружила повышенного порога), тогда как в группе, выделенной с помощью опросника, никакой зависимости выявить не удалось.

В дальнейшем валидность проективной методики Корнадта была подтверждена исследованиями, связанными с гипотезой катарсиса, к которой мы сейчас и обратимся.

Агрессия как цель действия: гипотеза катарсиса

Катартическое, т. е. очищающее, воздействие Аристотель приписывал современным ему трагедиям. Воспроизводимые на сцене аффекты, такие как страх и сострадание, должны были облагораживать аналогичные аффекты сопереживающих действию зрителей и освобождать последних от этих аффектов. Впоследствии к понятию катарсиса обратились Фрейд и Брейер, воспользовавшиеся им в своем исследовании истерии (Freud, Breuer, 1895). По их мнению, в основе истерии лежат нереализовавшиеся переживания травматического характера. Если в состоянии гипноза пациента удастся заставить вспомнить и снова пережить их, то «ущемленный» аффект получит выход и травмирующее переживание будет преодолено. Позднее эта энергетическая модель накопления и разрядки напряжения была перенесена психоаналитиками и находившимися под их влиянием педагогами на понимание агрессии, и они занялись изучением возможности изживания агрессии в процессе терапии и воспитания. Сравнительно недавно Лоренц (Lorenz, 1963) попытался популяризировать такого рода понимание, не сумев, однако, убедить специалистов в его справедливости.

Уточнение гипотезы катарсиса с позиций теории мотивации

Во фрустрационной теории агрессии представителей Йельской группы (Dollard et al., 1939) гипотеза катарсиса получила иную, более конкретную и соответственно легче поддающуюся проверке формулировку:

«Предполагается, что подавление любого акта агрессии представляет собой фрустрацию, увеличивающую побуждение к агрессии. И наоборот, осуществление всякого акта агрессии должно это побуждение снижать. В психоаналитической терминологии такое освобождение называется катарсисом... По-видимому, само снижение более или менее кратковременно, и при продолжении исходной фрустрации побуждение к агрессии возникает снова (р. 50)... Всякое проявление агрессии представляет собой катарсис, снижающий побуждение к любым другим актам агрессии» (р. 53).

Из этих допущений вытекают определенные требования, выполнение которых необходимо для проверки гипотезы катарсиса. Поскольку в большинстве случаев внимание на них не обращалось, не приходится удивляться, что проведенные до сих пор исследования катарсиса в значительной мере являются противоречивыми и малоубедительными (Green, Quanty, 1977; Kornadt, 1982b; Quanty, 1976; Zumkley, 1978). Первое требование заключается в необходимости предварительно возбудить агрессивную мотивацию. В связи с этим должно быть доказано, что в результате применения соответствующих экспериментальных процедур эта предпосылка действительно выполняется. По мнению Йельской группы, это условие достигается только с помощью фрустрации, т. е. блокирования протекающего в данный момент целенаправленного действия. Однако скоро выяснилась неприемлемость ограничения одной лишь фрустрацией (см.: Berkowitz, 1969), и у испытуемых стали вызывать гнев (Averill, 1982), оскорбляя их, возбуждая их враждебность и побуждая к агрессии. Испытуемые, не проявлявшие признаков фрустрации или возмущения, исключались из дальнейшего исследования.

Второе требование касается самой агрессии. Она должна представлять собой (хотя бы в ослабленной или непрямой, замещающей форме) целенаправленное действие, настигающее виновника гнева. Лишь если испытуемые реагируют целенаправленными агрессивными действиями, гипотеза катарсиса поддается проверке. После совершения такого действия агрессивная тенденция не должна исчезать полностью; по мнению представителей Йельской группы, она должна только снижаться. Степень снижения будет зависеть от того, насколько испытуемый достиг цели своей агрессии, а также от того, насколько адекватной представляется ему доступная в эксперименте форма агрессии, а ее сила — достаточной, если исходить из принципа возмездия.

Третье требование связано с необходимостью различать агрессивную тенденцию (побуждение к агрессии) и агрессивные действия. Величину агрессивной тенденции можно определить по силе переживаемого испытуемыми гнева (данные самоотчета) и по показателям физиологического возбуждения (прежде всего, по величине диастолического или систолического давления), Для подтверждения гипотезы катарсиса необходимо зафиксировать снижение обоих компонентов — как силы агрессивных действий, так и показателей аффекта гнева и физиологического возбуждения. Наконец, четвертое требование связано с необходимостью по ходу опыта прекратить действие первоначальной фрустрации и не создавать новых источников фрустрации и гнева.

Уточненная таким образом гипотеза катарсиса Йельской группы целиком согласуется с мотивационно-теоретической концепцией целенаправленного действия: как только достигается цель действия, мотивация к ее достижению исчезает. С точки зрения этого общего принципа катарсис представляет собой лишь его особое проявление применительно к действиям агрессии. На это указывает и Кор-надт (Kornadt, 1974):

«Как и для любого другого мотивированного поведения, для агрессии следует постулировать снижение уровня активации после достижения цели. Такая ориентация на цель составляет существенную характеристику активированной мотивации; зависимость уровня мотивации от достижения цели хорошо известна еще со времени выполненных в школе Левина исследований Зейгарник и Овсянкиной» (р. 571-572).

Согласно предложенной Корнадтом концепции мотива агрессии Мотивационная система агрессии активируется, когда человек «по-настоящему рассердится», будь то вследствие фрустрирующей блокировки действия или же в результате ущемления его интересов (Kornadt, 1982b). Аффект гнева может быть как врожденной или приобретенной реакцией на фрустрацию, так и условной эмоциональной реакцией. Активированная система мотивов оказывает влияние на предвосхищаемую привле-кательность последствий возмбжных агрессивных действий, направленных на источник гнева, в частности на предвосхищение позитивного изменения эмоционального состояния при достижении цели агрессии и его негативного изменения в связи с возникновением чувства вины. Разумеется, решающую роль при этом (как и при оценке вероятности достижения цели) играет учет особенностей ситуации. После совершения действия вновь происходит оценивание сложившегося положения, и в случае позитивной оценки и соответствующего изменения эмоционального состояния агрессивная мотивация снова деактивируется.

Недостаточная убедительность экспериментов по изучению катарсиса

Сопоставление экспериментов по проверке гипотезы катарсиса, проводившихся с позиций теории социального научения, с уточненными теоретико-мотивационными вариантами показывает, что большинство из этих экспериментов едва ли способны подтвердить или опровергнуть эту гипотезу. Типичными для этих исследований стали два сценария эксперимента. Согласно первому из них, экспериментатор стремится рассердить испытуемых, пренебрежительно отзываясь о них. После этого испытуемым показывают либо «агрессивный», либо «нейтральный» фильм и дают им возможность, отвечая на связанный с фильмом опросник, критически высказаться об экспериментаторе и эксперименте в целом. Второй сценарий требует участия помощника экспериментатора и использует обычную методику опытов с ударами током, В «эксперименте по научению» испытуемые за допущенные ими «ошибки» получают удары током («чтобы лучше усвоить материал»), причем электроразряды бывают достаточно сильными, чтобы возбудить гнев испытуемых. После этого и перед тем как испытуемые, в свою очередь, получат возможность применить удары током к подставному партнеру за его ошибки в «эксперименте по научению», им показывают фильм агрессивного или нейтрального содержания. При обеих последовательностях событий предполагается следующее. Во-первых, ожидается, что у испытуемых действительно возникает гнев и агрессивная мотивация, хотя в случае инструментальной агрессии в варианте с применением тока это сомнительно (иногда возникновение агрессии контролировалось безотносительно к ее проявлениям, в частности по физиологическим показателям). Во-вторых, предполагается, что включенный в ход эксперимента агрессивный фрагмент фильма открывает дорогу катарсису, несмотря на то, что испытуемый не проявляет агрессии по отношению к источнику гнева. В-третьих, ожидается, что предоставляемая впоследствии возможность агрессии, безусловно, должна приводить к катартическому эффекту. Поскольку подвергнуть атаке источник гнева и достичь цели агрессии можно было лишь на этом этапе, логичнее было бы проверить наличие катартического эффекта предшествующего целенаправленного действия, предо-

ставив испытуемому на последующей стадии опыта еще одну возможность для проявления агрессии.

Достижению полной ясности мешает и то обстоятельство, что включаемый в эксперимент просмотр фильма может обладать нежелательными последствиями. Ведь помешав испытуемым пустить в ход уже сложившуюся у них агрессивную мотивацию, он может снова их фрустрировать. В результате уровень агрессии не уменьшится, а увеличится по сравнению с испытуемыми, проявление агрессии которых не было приостановлено фильмом. Кроме того, просмотр фильма может дополнительно стимулировать или снижать наличную агрессивную мотивацию в зависимости от того, представляются ли события фильма правомерными или неправомерными с точки зрения проявлений агрессии (см.: Berkowitz; Rawlings, 1963), и от того, благоприятны или нет последствия этих проявлений. Неудивительно, что получаемые данные оказываются противоречивыми; в одних экспериментах агрессивность уменьшается, а в других — увеличивается. В последнем случае нередко говорится о научении агрессии, в противоположность катарсису (Bandura, 1973). Не подлежит сомнению тот факт, что субъект действительно научается эффективным агрессивным действиям (иными словами, чем чаще они осуществляются, тем совершеннее становятся); несомненно и то, что постоянно повторяющийся успех при проявлении агрессии может заметно повысить силу мотивации агрессии, а постоянно повторяющиеся неудачи — силу тенденции торможения. Этот долговременный эффект не следует смешивать с таким краткосрочным переживанием, как катарсис. Иначе говоря, эффект катарсиса относится к мотивации (точнее к волевой тенденции), а не к мотивам, и состоит в деактивации мотивации по достижении соответствующей этой мотивации цели действия.

Все изложенное не имеет ничего общего с получившим распространение положением теории влечения о том, что, дав волю своей агрессивности, субъект на небольшой или даже значительный срок ослабляет свою готовность к агрессии. Такое понимание не поддается обоснованию ни в рамках теории мотивации, ни в рамках теории научения; не подтверждается оно и экспериментально. Из современных исследований, скорее следует, что переживания, вызываемые пассивным наблюдением сцен агрессин и насилия, происходящих как на экране, так и в реальной жизни, ведут не к катартическому эффекту, как предполагает Лоренц (Lorenz, 1963), а, наоборот, к возбуждению агрессии, что, впрочем, зависит от ряда дополнительных условий (см.: Berkowitz, 1984; Geen, 1976).

Недостаточную убедительность такого рода экспериментов можно продемонстрировать на примере исследования Фешбаха (S. Feshbach, 1955), который первым попытался проверить существование катартического эффекта деятельности воображения и полагал, что обнаружил такой эффект. Испытуемые-студенты были разделены на три подгруппы. С одной из этих подгрупп экспериментатор держался вполне учтиво, а в двух других позволял себе пренебрежительно отзываться о способностях, мотивации и уровне зрелости испытуемых. Непосредственно после этого испытуемые одной из последних подгрупп (а также испытуемые первой подгруппы) должны были придумать истории по четырем релевантным агрессии картинкам ТАТ. Остальные подвергшиеся оскорблению испытуемые выполняли нейтральные тестовые задания. По завершении выполнения заданий у всех испытуемых с помощью упражнения, в ходе которого нужно было завершить незаконченные высказывания, и просьбы высказать свое мнение об эксперименте (факультет был якобы заинтересован в выявлении установок студентов по отношению к проведению исследований во время занятий) замерялся уровень агрессивности. Оценивание эксперимента и упражнение на завершение предложений были организованы таким образом, что враждебность могла обобщаться и направляться не только на экспериментатора, во и на исследование вообще или на учебное заведение в целом.

Полученные результаты, казалось бы, свидетельствуют о катарсисе. «Оскорб-ленная» группа, участвовавшая в ТАТ, продемонстрировала в своих рассказах больше агрессивных моментов, чем «неоскорбленная», а ее остаточная враждебность оказалась меньше, чем у «оскорбленной» группы, не принимавшей участия в ТАТ. Однако не менее убедительным кажется объяснение сокращения Проявлений враждебности не катарсисом, а последующим торможением агрессии, степень активации которой в результате проведения ТАТ еще более возросла. Прежде всего остается непонятным, видели ли вообще испытуемые возможность агрессивного действия по отношению к экспериментатору. Написание рассказов по ТАТ могло повысить блокированную враждебность испытуемых, а предоставленная вслед за этим возможность агрессии могла показаться чересчур опасной, тем более что экспериментатор как возможная цель агрессии приравнивается в этом случае к таким обладающим высоким социальным престижем общественным институтам, как вузы и научные учреждения.

Альтернативное объяснение вскрывает проблему, подлежащую решению в исследованиях катарсиса: необходимо установить, уменьшается ли наблюдаемая при тестировании агрессивность вследствие снижения наличного уровня агрессии (катарсиса) или же усиления тенденции торможения агрессию Этот вопрос попытались решить Хокансон и его сотрудники в серии исследований, в которых наряду с измерением открытого проявления агрессии они с помощью физиологических показателей (частота пульса, систолическое кровяное давление) измеряли уровень ее активации. Физиологические замеры производились до и после фрустрации, а также вслед за предоставлением возможности проявить агрессию. После фрустрации частота пульса и показатель кровяного давления отчетливо возрастали и вновь падали вслед за осуществлением ответной агрессии, нередко опускаясь до исходного уровня или до уровня испытуемых, не подвергавшихся фрустрации. Однако этого не происходило, если источником фрустрации оказывался человек с высоким социальным статусом, например, когда им был не студент, а профессор (Hokanson, Burgess, 1962). В этом случае повышенное давление сохранялось даже тогда, когда субъект, отвечая на опросник, мог дать выход своей агрессии. Средний уровень давления существенно не отличался от показателей испытуемых из другой фрустрированной группы, не получивших возможности осуществить возмездие.

Из сказанного можно сделать различные выводы. Либо, несмотря на осуществление агрессии против высокостатусного источника фрустрации, деактивации позитивной агрессивной тенденции все же не происходит (может быть, потому, что в этом случае ответная агрессия кажется менее адекватной, чем в случае, когда источником фрустрации выступает студент); либо здесь возникает конфликт между все еще существующей агрессивной тенденцией и появляющейся тенденцией торможения агрессии; либо же место тенденции к проявлению агрессии занимает тенденция торможения, в частности страх перед ответной агрессией старшего по рангу или чувство вины. Следующее наблюдение Хокансона и Берджесса (Hokanson, Burgess, 1962) свидетельствует в пользу второго и третьего вариантов объяснения: у испытуемых, не подвергавшихся фрустрации, возможность совершения агрессии против экспериментатора-профессора сопровождалась повышением давления «как если бы сама возможность агрессии против высокостатусного объекта создавала "напряжение"» (р. 243).

Уточнение проблемы путем непосредственного измерения мотивации

Таким образом, возникает необходимость получить более непосредственные данные о текущем состоянии тенденций к агрессии и торможению, чем физиологические показатели. Именно на это нацелен предложенный Корнадтом вариант релевантного агрессии ТАТ. В одном из своих экспериментов Корнадт (Kornadt, 1974) показал, что при отсутствии возможности возмездия уровень агрессивной мотивации в результате фрустрации повышается, а мотивации торможения — снижается. Если такая возможность предоставляется испытуемым, то окончательные значения показателей мотивации практически не отличаются от показателей испытуемых, не подвергшихся фрустрации.

Результаты измерения мотивации при различных экспериментальных условиях полностью отвечают теоретико-мотивационным гипотезам. Контрольная группа и группа фрустрированных испытуемых, получивших возможность переживания катарсиса, не отличаются друг от друга по силе обеих Мотивационных тенденций. По сравнению с этими группами испытуемые второй фрустрированной группы обнаружили повышенную агрессивную мотивацию и пониженную мотивацию торможения, так что результирующее побуждение к агрессии оказалось у них значительно большим. Иными словами, испытуемые, получившие возможность переживания катарсиса, достигали цели своей агрессии, и в результате происходила деактива-ция агрессивной мотивации.

Однако эта интерпретация выглядела бы более убедительной, если бы исследователи располагали более полной информацией о Мотивационной процессе, начиная со стадии, предшествующей фрустрации, и заканчивая возможностью непосредственной реализации остаточной агрессивной мотивации в действии, направленном против источника фрустрации. Это подразумевает фиксацию четырех моментов в ходе исследования: 1) состояние мотивации к началу опыта (все три группы должны быть уравнены в этом отношении); 2) мотивация после фрустрации и возникающие на этой стадии агрессивные цели; 3) степень достижения цели в результате катарсиса (или соответствующей по времени деятельности), а также сохраняющейся после этого мотивации; 4) наличие и интенсивность агрессивных действий при появлении последующей возможности осуществить более непосредственную агрессию, Проводившиеся до сих пор исследования, как правило, игнорировали последний из указанных моментов. Однако в весьма тщательно подготовленном и основанном на методике Корнадта эксперименте Цумкли (Zumk-ley, 1978, 1984b, Exp. 1) все эти требования выполнялись.

В эксперименте принимали участие тройки испытуемых-мужчин, составившие три экспериментальные и одну контрольную группы (по 17 троек в каждой), уравненные наряду с другими параметрами по шкалам «нервозность» и «агрессивность» Фрайбургского личностного опросника (FPT). Экспериментатор представлялся в качестве докторанта, собирающего данные для своей диссертации. Во время опыта в комнату входил выступавший источником фрустрации студент и говорил экспериментатору: «Неожиданно пришел профессор Шварц, у него мало времени, и он должен срочно с вами переговорить». Потом студент просил у экс-периментатора разрешения использовать время его отлучки для быстрого проведения собственного опыта. После выполнения короткого пробного задания он хвалил всех испытуемых за показанные ими хорошие результаты и давал контрольное задание (обратный счет от 200), Испытуемые контрольной группы за выполнение этого задания получали похвалу, а работа испытуемых трех фрустрируемых групп прерывалась, они подвергались несправедливой критике и издевательским образом лишались обещанного им денежного вознаграждения. Как только фрустриро-вавший испытуемых студент уходил, возвращался экспериментатор. Для двух экспериментальных групп было предусмотрено наступление катарсиса: для одной из них — путем полного достижения цели, для другой — частичного. В первом случае экспериментатор внимательно выслушивал жалобы испытуемых и обещал им лично разобраться в происшедшем, привлечь явившегося источником фрустрации студента к ответу и позаботиться о том, чтобы испытуемые получили причитающиеся им деньги. Во втором случае экспериментатор в течение минуты выслушивал жалобы испытуемых, а затем прерывал их, обещая позднее вернуться к этому вопросу и позаботиться о невыплаченных деньгах. В заключение «источник фрустрации» еще раз входил в помещение, где проходил эксперимент, так что испытуемые получали возможность непосредственно проявить свою агрессию.

В этом исследовании использовались три вида показателей мотивационного состояния, замеры которых производились несколько раз по ходу опыта. Ими были: частота пульса (как показатель возбуждения); проективные методики: а) «Роршах», показатели узнавания формы проецируемого на экран неструктурированного под-вижного изображения, и б) ТАТ; оценки своего внутреннего состояния («термометр гнева»). Все измерения представлялись испытуемым как составная часть исследования и естественным образом включались в ход эксперимента. Измерение частоты пульса проводилось в начале опыта (базовый уровень), после фрустрации (уровень возбуждения) и после предоставления первой возможности агрессии (снятие возбуждения), а для контрольной группы — после промежуточной деятельности нейтрального характера. В последний из указанных моментов проводилось также измерение мотивации посредством ТАТ и «Роршаха» (показатели по Роршаху подсчитывались также и в начале опыта, а измерение мотивации с помощью ТАТ было, к сожалению, однократным). Свое внутреннее состояние испытуемые оценивали после фрустрации, а также после первой и второй возможностей проявления агрессии. Непосредственно после фрустрации и во время второй воз-можности проявления агрессии фиксировались также спонтанные поведенческие проявления агрессии.

Полученные результаты полностью отвечают ожиданиям, вытекающим из теории мотивации. Частота пульса, первоначально одинаковая для всех групп, после фрустрации значительно повышается, то же относится и к силе ощущаемого ис-пытуемыми гнева (в самоотчетах испытуемых контрольной группы каких-либо указаний на гнев не встречалось). В зависимости от уровня достижения цели при первой возможности агрессивного действия возбуждение (проявлявшееся в уча-щении пульса) и субъективно переживаемый гнев снижались до исходного уровня при полном достижении цели, до некоторого среднего уровня при условии частичного достижения цели или же очень незначительно при отсутствии достижения цели. Агрессивная мотивация, измеренная с помощью аналогичных используемым в тесте Роршаха показателей формы и корнадтовского варианта ТАТ, после полного достижения цели агрессии не превышала значимо ни базового уровня (по «Роршаху»), ни уровня мотивации контрольной группы (по обоим показателям, см. рис. 10.6). Напротив, при частичном достижении цели и в случае его отсутствия наблюдалось значимое повышение как агрессивной мотивации («Роршах» и ТАТ), так и мотивации торможения агрессии (ТАТ). Значение показателя агрессивности по ТАТ при меньшей степени достижения цели также возрастало. Иными словами, в данных условиях, когда источник фрустрации обладал невысоким статусом, тенденция к торможению не доминировала, что обнаружилось и при последующем столкновении с вызвавшим фрустрацию студентом. Если в группе с полным достижением цели (как и в контрольной группе) прямой вербальной агрессии уже не наблюдалось и вообще отсутствовали упоминания о происшедшем инциденте, то в группе, где цель не была достигнута (и в меньшей степени в группе с частичным достижением цели), удобный случай для вербального нападения на источник фрустрации был использован полностью.

Рис. 10.6. Динамика мотивации в ходе опыта у четырех групп испытуемых (Zumkiey, 1978, р. 105,109)

Результаты опыта убедительно подтверждают теоретико-мотивационную концепцию агрессивности Корнадта. Преднамеренная фрустрация со стороны другого или нанесение им ущерба интересам субъекта возбуждает аффект гнева, который может быть снижен в результате целенаправленных агрессивных действий, направленных против виновника фрустрации или ущерба. Ожидание такого рода позитивного изменения эмоционального состояния действует на субъекта мотивирующим образом. В той степени, в какой достигнута цель агрессивного действия, наступает катарсис, т. е. актуализированная агрессивная мотивация деактивируется, снижая тем самым последующие проявления открытой агрессии по отношению к первоначальному источнику гнева.

Полученные результаты противоречат пониманию агрессии как диффузной разрядки энергии агрессивного влечения, характерному для теории влечения Фрейда и теории инстинкта Лоренца, поскольку возможность замещающего удовлетворения агрессивной тенденции при отсутствии достижения непосредственной цели агрессии не оказывает редуцирующего воздействия на последующую агрессивность субъекта при его прямом столкновении с источником фрустрации. Полученные результаты также не лучшим образом согласуются с теорией социального научения (не говоря уже об отсутствии в русле теории социального научения экспериментов, которые смогли бы выявить условия, при которых гипотеза катарсиса оказалась бы справедливой). По крайней мере относящаяся к теории социального научения концепция Бандуры мало что может объяснить в полученных данных. Во-первых, приходится признать решающую роль аффекта гнева при совершении целенаправленных агрессивных действий. Во-вторых, в рамках этой концепции вряд ли можно объяснить, почему при частичном достижении цели снова предпринимаются агрессивные действия. Последнее условие Цумкли ввел специально, поскольку, согласно концепции Бандуры, оно должно вести к снижению агрессии в силу того, что появление агрессивных или других реакций определяется исключительно их инструментальным значением для достижения поставленной цели. Учитывая, что такой целью в данном случае было получение присвоенных объектом агрессии денег, испытуемые уже при частичном достижении цели получали достаточную уверенность в до-стижении прагматического результата. И тем не менее — в полном соответствии с мотивационно-теоретической концепцией — существенной или тем более полной деактивации агрессии в этом случае не происходило.

Еще одно, не менее тщательно разработанное исследование группы Корнадта (Ререг, 1981) помогло прояснить — путем постэкспериментального замера агрессии с помощью ТАТ — два важных момента: во-первых, было установлено, что после фрустрации и не достигнутой цели агрессии спортивная деятельность с активной мышечной нагрузкой (по сравнению с деятельностью со случайным исходом) не обладает, вопреки часто высказывавшемуся предположению, катартической «функцией клапана»; во-вторых, что и последующее достижение содержательной цели, достичь которой ранее человеку не удалось из-за возникших препятствий, не дезактивирует уже возникшую мотивацию агрессии. Такая дезактивация происходила лишь в том случае, если достигалась цель агрессии.

Насколько нам известно, до сих пор не проводилось исследований, в экспериментальный план которых в качестве независимых переменных включались бы индивидуальные различия агрессивных мотивов (прежде всего, высокий или низкий уровень мотива торможения) и в которых выявлялось бы существование ин-дивидуальных различий в степени ведущего к деактивации мотивации при одних и тех же условиях катарсиса. Существуют, однако, исследования, позволяющие строить определенные предположения на этот счет. К ним, в частности, относится эксперимент Шилла (Shill, 1972). Своих испытуемых-студенток он разбил на две группы по степени выраженности у них чувства вины из-за своей враждебности по данным опросника Мошера (Mosher, 1968). Испытуемые с низким чувством вины после фрустрации (лишения обещанного вознаграждения) проявляли большую враждебность, но диастолическое давление у них было меньше, чем у испытуемых с высоким чувством вины. У тех же испытуемых, которые оказались среди наиболее агрессивных и обладали высоким чувством вины, давление не понижалось.

В свете этих результатов анализ индивидуальных различий в агрессии как устойчивой Мотивационной системе представляется и необходимым, и обладающим большими возможностями. Несомненно, что различия в валентности предвосхищаемого переживания вины — не единственный в данном случае параметр. Сюда относятся также различия в когнитивной оценке ситуации, например в атрибуции фрустрации, намерений источника фрустрации, своего состояния гнева и его достигнутой или не достигнутой деактивации. Вполне возможно, что эти различия определяют специфическую систему взаимосвязей мотива агрессии.

Корнадт (Kornadt, 1982b, S. 295 и далее) описывает одно исследование, в котором выявлялось существование различий между агрессивными и неагрессивными (по мнению учителя) 11-12-летними школьниками в оценке ситуации экспериментально созданной фрустрации. Агрессивные школьники, в отличие от неагрессивных, испытывали гнев не только в том случае, когда виновник фрустрации вызывал ее произвольно, но и когда она была неизбежной. Но, несмотря на свой гнев, после неизбежной фрустрации они вели себя так же сдержанно, как и их неагрессивные сверстники. Однако при произвольно вызванной фрустрации они, в отличие от неагрессивных школьников, прибегали не только к дозволенным, но и к за-прещенным формам агрессии. В целом порог гнева этих школьников был более низким. Эти данные приводят нас к мысли о том, что люди с высоким уровнем мотива агрессии сначала испытывают гнев и только потом адекватно оценивают вызвавшую гнев ситуацию, в то время как менее агрессивные лица прежде, чем рассердиться, взвешивают ситуацию более тщательно. Такое предположение хорошо со-гласуется с данными Кэмпа (Camp, 1977) о слабом участии процесса вербального опосредования в управлении действием у агрессивных мальчиков. Недостаточным у этих мальчиков было не развитие необходимых речевых способностей, а уровень развития их саморегулирующей функции в контроле импульсивных актов.

<< | >>
Источник: Хекхаузен Х.. Мотивация и деятельность — 2-е изд. — СПб.: Питер; М.: Смысл,2003. — 860 с.. 2003

Еще по теме Атрибуционно-психологический анализ:

  1. Оглавление
  2. Атрибуционно-психологический анализ
  3. Конфигурационные понятия: каузальные схемы по Келли
  4. Последствия атрибуции успеха и неудачи
  5. Психологические факторы здоровья