<<
>>

К вопросу об алкоголизме в России и о санитарном вреде спиртных напитков вообще99

В XXIX томе журнала «Вестник общественной гигиены, судеб­ной и практической медицины» за 1896 г. помещена статья д-ра К. К. Толстого под заглавием «Алкоголизм в России (санитар­но-демографический очерк)».

Затронутый автором вопрос вполне современный, животрепещущий и чрезвычайно важный как в со- циальном и этическом, так и в чисто санитарном отношении. По­этому статья д-ра Толстого естественно привлекает к себе внима­ние читателя, который невольно на ней останавливается. Еще больше возбуждается интерес читателя при ознакомлении с содер­жанием статьи, — тем более, что автор, в конце концов, приходит к совершенно неожиданным и по меньшей мере оригинальным ре­зультатам, которые наводят на некоторые размышления.

В самом начале своей работы д-р Толстой расчленяет подлежа­щую исследованию тему на 4 вопроса, отчасти экономического и административного, отчасти санитарного характера, и затем разби­рает каждый из них в отдельности. Не касаясь здесь тех частей этого труда, в которых автор старается выяснить степень распро­странения алкоголизма в России и пользу принимаемых прави­тельством и обществом против него мер, мы остановимся лишь на двух вопросах, имеющих столько же научное, сколько и общест­венно-санитарное значение: 1) действительно ли алкоголизм успел уже сильно повлиять на здоровье русского народа и 2) правда ли, что алкоголь в самом деле так опасен, как мы это думаем?

Для того, чтобы судить о влиянии спиртных напитков на здо­ровье народа, д-р Толстой «взял отчеты Медицинского департамен­та... и проследил по ним, во-первых, заболеваемость и смертность от отравления спиртом, во-вторых — количество судебно-медицин­ских актов, составляемых по поводу этого отравления, в-третьих — смертность и прирост по губерниям, а в-четвертых — число само­убийств и преступлений в связи с душевым потреблением алкого­ля». На основании своих статистических сопоставлений автор при­ходит затем к следующим заключениям: 1) «продолжитель­

ное потребление довольно больших количеств алкоголя ни на смертности, ни на приросте на­селения ничем не отражается; 2) количество «острых» алкоголиков, по губерниям, ничем не связано с душевым потреблением алкоголя в этих губерниях, и 3) влияние продолжительно­го и усиленного пьянства в старые годы ничем на здоровье нашего народа не отразилось, или по крайней мере, никаких следов этого влияния, в современных демографических данных и при современном состоянии статистики в России, открыть и выделить невозможно; 4) следует ясно и ка­тегорически признать алкоголь не ядовитым веществом, заслуживающим полного изгнания из диеты человека, а напротив того — пищей, предметом первой необходимости, потребление которого не должно падать ниже известной нормы».

Если к этому еще прибавить вывод, к ко­торому пришел автор при разборе вопроса о потреблении спиртных напитков в России, а именно, что «в текущем столетии рус­ский народ отнюдь не выделялся из числа дру­гих европейских народов по пристрастию к ал­коголю, а в настоящее время, за последние де­сять лет, он едва ли не самый трезвый», то полу­чается чрезвычайно утешительная картина, которую можно резю­мировать следующим образом: русский народ пьет мало, даже слишком мало, потребление спиртных напитков до сих пор не на­несло ему никакого вреда и он может смело пить больше, так как вообще алкоголь не есть яд, а ценное питательное вещество. Други­ми словами — вопроса об алкоголизме для России не существует.

Эти положения до такой степени неожиданны, до такой степени противоречат всему, что до сих пор считалось аксиомой относи­тельно вредных последствий пьянства вообще и для русского наро­да в частности, что невольно является желание проверить тот путь, которым д-р Толстой пришел к таким поразительным результатам. Наш разбор суждений д-ра Толстого будет сосредоточиваться на двух вопросах: во-первых, можно ли считать доказанным вывод д-ра Толстого, будто бы потребление спиртных напитков до сих пор не нанесло никакого явственного санитарного ущерба русскому народу, и, во-вторых — верно ли, что алкоголь представляет собой не яд, а пищевое вещество, употребление которого, по крайней мере до известной нормы, является желательным [?].

Выше мною было указано, какими материалами пользовался д-р Толстой для решения первого вопроса. Теперь посмотрим, как он сам оценивает пригодность этих материалов для данной цели. Данные о заболеваемости и смертности от отравления спиртом в от­четах Медицинского департамента, говорит он, — «не могут харак­теризовать собою вреда, приносимого алкоголем, так как от остро­го алкоголизма заболевают и умирают весьма немногие, хрониче­ское отравление алкоголем выражается самыми разнообразными болезнями, попадающими в соответствующие рубрики, причем связь их с алкоголизмом не может быть определена».

Точно также, по справедливому мнению д-ра Толстого, «цифры, даваемые Мед. деп. относительно заболеваемости вообще и острым алкогольным отравлением в особенности, не могут быть верными еще и потому, что наша врачебная статистика, особенно же статистика заболева­ний, вообще весьма плохо поставлена и вполне зависит от количе­ства врачей в данном уголке страны100, так как, за их отсутствием,

заболевания совсем не регистрируются». Равным образом и число судебно-медицинских актов, составленных по поводу алкогольного отравления, д-р Толстой не считает пригодным мерилом вреда, при­носимого алкоголем здоровью населения, «так как напиться до безобразия два раза в год может и человек вообще непьющий». По его мнению «единственными точными данными для суждения о вреде, причиняемом народному здоровью спиртными напитками, остаются цифры общей смертности и прироста, в соотношении с известным уже ежегодным душевым потреблением алкоголя», так как широко распространенное и неумеренное употребление алкого­ля, если последний действительно представляет опасный яд, не мо­жет не отразиться на жизненности населения и, как бы ни были сложны причины, обусловливающие смертность и рождае­мость, должно поднимать смертность и уменьшать рождаемость. Для того, однако, чтобы читатель не получил преувеличенного по­нятия о пригодности для данной цели нашей статистики смертно­сти и прироста населения, д-р Толстой тут же обращает наше вни­мание на то, что о точности демографических величин вообще не может быть речи там, где подлинная цифра населения неизвестна и где территориальная статистическая единица представляет собой вполне неопределенную величину. Логический вывод отсюда тот, что и этим материалом нельзя пользоваться для решения статисти­ческим путем чрезвычайно сложного вопроса о вреде, наносимом пьянством народному здоровью. Тем не менее д-р Толстой состав­ляет таблицу, в которой губернии Европейской России представле­ны в порядке убывающего среднего душевого количества спиртных напитков, а вместе с тем приводится средний процент общей смерт­ности и естественного прироста населения.

При этом оказывается, что средняя смертность и средний прирост по губерниям «ничем не связаны с цифрами душевого потребления алкоголя, что губер­нии много пьющие имеют иногда низкую смертность и высокий прирост, а губернии мало пьющие — высокую смертность и малый прирост»; в общем выходит, «что много пьющие как будто бы более процветают в демографическом отношении, чем мало пьющие». Во всяком случае д-р Толстой считает себя вправе констатировать факт, «что продолжительное потребление довольно больших коли­честв алкоголя ни на смертности, ни на приросте населения ничем не отражается».

Нам кажется, что д-р Толстой не имел права из приводимых им данных сделать этого вывода, во-первых, вследствие недостаточной достоверности послужившего ему для сопоставления и сравнения основного материала, и, во-вторых, потому, что он употреблял слишком грубый статистический прием, от которого уже а рпогх нельзя было ожидать никаких годных для правильного вывода ре­зультатов.

Не касаясь вопроса о большей или меньшей достоверности его данных о среднем душевом потреблении алкоголя в различных гу­берниях (хотя, нам кажется, д-р Толстой придает слишком мало значения тому факту, что его материал относится только до потреб­ления хлебного спирта, совершенно оставляя в стороне потребление виноградного вина, пива и т. д.), мы указываем лишь на то, что при отсутствии хотя бы приблизительно точных сведений о числен­ности народонаселения коэффициенты общей смертности и естест­венного прироста обладают весьма небольшой достоверностью и мо­гут, по отдельным губерниям, весьма значительно уклоняться от действительности. При этом ошибка, происходящая в определении этих коэффициентов вследствие неимения точных данных о чис­ленности народонаселения может быть настолько велика, что в со­стоянии стушевывать влияние на смертность даже таких факторов (социальных, бытовых, природных), в большом значении которых никто не сомневается. Д-р Толстой, я думаю, охотно с нами согла­сится, что возможную ошибку при определении коэффициента общей смертности по губерниям смело можно принять в 10%, т.

е. что там, где в настоящее время коэффициент этот определяется примерно в 35 на 1000, он, при имении более достоверных основ­ных данных, мог бы оказаться равным 33,5 или 36,5 на 1000. Едва ли было бы справедливо ожидать, что при существующих условиях мы могли бы ближе подойти к действительности. Между тем такая ошибка при вычислении коэффициентов может стушевать влияние на смертность весьма существенного фактора, ибо явление, которое в состоянии увеличивать смертность на целых 10%, нельзя не при­знать существенно важным в жизни населения; и если бы влияние алкоголизма было так велико, что вызываемые им прямо или кос­венно смертные случаи составляли бы 10% всех умерших, то д-р Толстой едва ли рискнул бы сказать, что потребление довольно больших количеств алкоголя на смертности не отражается. А раз в возможности таких, или даже гораздо больших, ошибок при вы­числении коэффициента смертности нельзя сомневаться, раз мы должны допустить, что вследствие этого влияние весьма существен­ных факторов может ускользнуть от нашего внимания, мы, конеч­но, не имеем никакого права утверждать, что то или другое явле­ние народной жизни на смертности народонаселения не отражает­ся. Мы можем только сказать, что мы этого влияния не могли кон­статировать благодаря применению слишком неточных, слишком грубых статистических приемов, благодаря недостаточной достовер­ности нашего основного материала. Но в таком случае наш вывод не имеет никакой обязательной силы; мы даже не вправе его сделать, и мы еще меньше вправе основывать на нем дальнейшие соображения или предлагать, на основании его, те или другие мероприятия.

Д-р Толстой не мог ожидать от своего статистического сопостав­ления верных результатов еще и потому, что он, непосредственно сопоставляя между собой величины, служащие выражением весьма сложных явлений, хотел выяснить влияние на смертность и есте­ственный прирост населения одного (и притом, конечно, второсте­пенного) фактора, нисколько не позаботившись об ис­ключении других факторов, бесспорно имеющих весьма сильное влияние на движение народонаселения.

Различные губер­нии Европейской России представляют чрезвычайное разнообразие в отношении местоположения, почвенных и климатических усло­вий, этнографического характера населения, степени населенности, экономического быта и проч[ее], и общие коэффициенты смертно­сти, рождаемости, а, стало быть, и естественного прироста, являют­ся результатом всех этих разнообразных условий, из которых каж­дое оказывает свое влияние в том или другом направлении, с боль­шей или меньшей силой. Поэтому выяснить значение того или дру­гого из этих факторов, хотя бы на вид первостепенного, представ­ляется обыкновенно делом весьма нелегким; оно часто удается только при помощи такой группировки статистического материала, при которой более или менее исключается влияние всех факторов, кроме одного — а именно того, значение которого подлежит изуче­нию. Так, напр[имер], желая определить влияние питомнического промысла на общую смертность населения, нельзя сравнивать меж­ду собой Московскую губернию и Пермскую. Правда, в первой из них существует питомнический промысел, а во второй его нет; но ведь все условия существования народонаселения, а также и харак­тер его в этих двух губерниях, представляются столь различными, что даже весьма значительная разница в смертности отнюдь не мог­ла бы быть приписываема влиянию питомнического промысла, и, наоборот, при одинаковой смертности в обеих губерниях было бы непозволительно сделать вывод, что питомнический промысел не оказывает никакого влияния на смертность. Значение этого факто­ра для движения народонаселения могло бы быть действительно выяснено только в таком случае, если бы сравнить между собой территориальные единицы, самая существенная разница между которыми заключается в том, что в одной питомнический промысел существует, а в другой — нет. Точно также, желая выяснить влия­ние на общий коэффициент смертности фабричной промышленно­сти, нельзя сравнивать между собой двух губерний или уездов, которые, кроме различного развития фабричной промышленности, значительно разнятся между собой еще и в отношении этнографи­ческого состава населения, потому что влияние на смертность пер­вого фактора может более или менее стушеваться влиянием последнего. Вообще сопоставление несравнимых величин состав­ляет крупную статистическую ошибку, при которой никогда нель­зя ожидать верных результатов. Ведь при помощи статистики мож­но доказать, что угодно, и ошибки везде возможны. Но при иссле­довании серьезных научных или важных общественных вопросов нравственная обязанность заключается в том, чтобы по возможно­сти избегать по крайней мере крупных ошибок, могущих извра­щать результат исследования. К сожалению, д-р Толстой не всегда соблюдал это требование, и его сопоставление губерний Европей­ской России по среднему душевому потреблению хлебного спирта, по средней смертности и среднему приросту населения, с целью выяснить этим сопоставлением влияние большего или меньшего потребления алкоголя на движение народонаселения, мы должны охарактеризовать как крупную статистическую ошибку, привед­шую автора к результату весьма сомнительной достоверности. Я берусь, на основании того же сопоставления д-ра Толстого, до­казать, что не только потребление алкоголя не отражается на здо­ровье народонаселения, но что и смертность и рождаемость не на­ходятся ни в какой связи между собой; между тем такой вывод противоречит основным данным популяционистики и представляет собой явный попзепз. Возьмем-те из таблицы д-ра Толстого [дан­ные для] губерний с одинаковым коэффициентом смертности и посмотрим, какой они дают прирост населения: Екатеринославская и Лифляндская губернии имеют одинаковую смертность в 21 на 1000; но прирост населения в первой равняется 20 на 1000, а во второй — лишь 9%о; Тульская губерния имеет смертность в 31 на 1000 и прирост в 19; Ярославская же губерния, при той же смерт­ности, дает прирост только в 7 на 1000. Северный Кавказ и Кур­ская губерния имеют одинаковый коэффициент общей смертности (36), по приросту же населения между ними представляется ог­ромная разница (20 и 10 на 1000). Очевидно, что несомненно суще­ствующая внутренняя связь между смертностью и приростом в этих случаях стушевывается или недостаточной точностью стати­стических данных, или какими-нибудь особенными факторами в жизни населения той или другой из названных губерний. Другими словами, связь эта здесь не сказывается не потому, что она не су­ществовала, а потому, что для выяснения ее мы употребили не­правильный статистический прием или пользовались негодным ма­териалом.

На основании всего сказанного мы отрицаем за д-ром Толстым право сказать, «что продолжительное потребление довольно больших количеств алкоголя ни на смертности, ни на приросте населения ничем не о т р а ж а е тс я».

Весьма мало убедительны и те данные, которые приводятся д-ром Толстым в доказательство того, что заболеваемость и смерт­ность, прямо обусловленные алкогольным отравлением, у нас не­значительны. Правда, количество алкоголиков, обращающихся у нас к медицинской помощи в больницах и вне оных, а равно и официальные данные о смертности от отравления алкоголем, пора­жают своей скромностью и, по-видимому, не находятся ни в какой зависимости от душевого потребления алкоголя по губерниям. Но дает ли нам этот факт право отрицать такую зависимость? Ко­нечно — нет! Ведь количество лечащихся у врачей алкоголиков и число смертных случаев, попадающих в рубрику смертей от отрав­ления алкоголем по отдельным губерниям, представляют совершен­но случайные величины, в значительной степени зависящие от ор­ганизации медицинской помощи и от состояния регистрации, т. е. обусловливаемые не столько количеством потребляемого алкоголя, сколько посторонними причинами. Это признает и д-р Толстой, и для нас остается поэтому непонятным, почему он тем не менее приводит эти данные и пользуется ими для своих выводов. На­сколько все эти цифровые данные не имеют ничего общего с дей­

ствительностью, можно видеть из того факта, что по официальным сведениям, приводимым д-ром Толстым, «острых отравлений спир­том» в Петербургской губернии ежегодно наблюдается на 1 млн. жителей лишь несколько десятков, тогда как в одном Петербурге еженедельно несколько сот человек поднимаются на улице в «безо­бразно пьяном виде». Неужели факт такого поголовного острого алкогольного отравления можно игнорировать только потому, что вся эта масса отравленных попадает не в больницы, а в полицей­ские участки? Случайность приводимых д-ром Толстым цифр явст­вует и из того, что напр[имер] в Таврической губернии число слу­чаев «острого отравления спиртом» по годам колеблется между 13 и 111 на 1 млн. жителей, и что, дальше, в некоторых счастливых губерниях по целым годам не наблюдается ни одного такого слу­чая (81С!). Может быть, д-р Толстой скажет, что поднимаемые на улицах в безобразно пьяном виде не суть больные и что это со­стояние нисколько не вредно для здоровья; но такое мнение едва ли было бы справедливо^ мы увидим ниже, почему именно с таким взглядом на невинность острого алкогольного отравления никоим образом нельзя согласиться. И так как в общем число субъектов, валяющихся на улицах в безобразно пьяном виде, будет тем боль­ше, чем больше люди выпивают спиртных напитков, то вывод д-ра Толстого, что, по сделанным им статистическим сопоставлени­ям, «количество острых алкоголиков, по губерни­ям, ничем не связано с душевым потреблением алкоголя в этих губерниях», теряет для нас всякое зна­чение и во всяком случае не может быть приведен в доказательст­во того, что вопрос об алкоголизме в России, в смысле чрезмерного употребления спиртных напитков, не существует.

Из всего вышеизложенного вытекает, что приводимые д-р ом Толстым статистические данные, по его мнению, доказывающие отсутствие вредного влияния спиртных напитков на здоровье наро­донаселения в России, не позволяют делать та­кого заключения и что поэтому выводы д-ра Толстого не вы­держивают критики.

Обратимся теперь к следующему и последнему вопросу д-ра Толстого: «Правда ли, что алкоголь в самом деле так опасен, как мыэто думае м?» Этот вопрос может быть решен двояким путем — научно-экспериментальным и статистиче­ским. Как мы видели выше д-р Толстой решает его отрицательно, т. е. признает алкоголь не ядовитым веществом, а напротив того — пищей, предметом первой необходимости, потребление которого не должно падать ниже известной нормы. Посмотрим, каким образом д-р Толстой приходит к этому заключению.

Он прежде всего соглашается с тем, что на основании имеюще­гося научного материала должно придти к выводу, что алкоголь служит причиной вырождения населения; но он тут же указывает на то, что вывод этот относится лишь к случаям злоупотребле­ния алкоголем, а отнюдь не к случаям разумного потребле- ни я его, и что болезненные припадки, обусловленные эксцессами в потреблении алкоголя, нельзя приписывать самому этому потре­блению. Затем д-р Толстой высказывается против лабораторных опытов с алкоголем на животных, результатам которых он не при­писывает никакого значения и которые он называет «неправильны­ми ни по замыслу, ни по выполнению», потому что они производят­ся на существах, никогда в алкоголе не нуждавшихся и ни в каком виде его не употреблявших. Наконец, д-р Толстой, опираясь отча­сти на собственное мнение, высказанное еще 20 лет тому назад, отчасти на личные наблюдения, уверяет нас, что в крестьянском быту умеренное потребление водки никогда не приносит вреда, сколько бы лет оно ни продолжалось, — что русский крестьянин, при той житейской обстановке, в которой он находится, без водки обойтись не может, — что до тех пор, пока обстановка нашего крестьянина не изменится или пока не будет найден какой-нибудь менее вредный суррогат водки, общества трезвости при­несут больше вреда, чем пользы/—что русский народ пьет, пожалуй, слишком мало, — что на основании накопив­шихся в науке данных, а гл[авным] обр[азом] «благодаря начи­нающемуся освобождению нашего разума от слепой веры в мнимо точные методы исследования» мы имеем полное право сказать, что алкоголь есть пища, т. е. такое вещество, в котором организм чело­века временно или постоянно нуждается, — что, благодаря влия­нию алкоголя на деятельность сердца и нервной системы, он осо­бенно пригоден при усиленном физическом труде, который не мо­жет быть прерван для достаточно продолжительного отдыха, — что бедные люди в нем встречают надобность как в веществе, попол­няющем недостаточную пищу, старики и диспептики — как в сред­стве, помогающем пищеварению, упавшие духом и нервно-раздра­женные — как в средстве возбуждающем или успокаивающем пси­хику, — что вообще, в конце концов, «нет такого человека, которо­му бы алкоголь когда-нибудь не понадобился, и что большинству, особенно в наше физически и нравственно многострадальное вре­мя, он в известных количествах бывает нужен ежедневно».

Собственно говоря, все приведенные здесь положения д-ра Тол­стого представляют лишь субъективное мнение его, основанное на личных же умозаключениях, а не на научных данных, а по­тому мы могли бы обойтись и без научного разбора их. Но ввиду того, что категоричность, с которой д-р Толстой высказывает свои взгляды, могла бы произвести известное впечатление на людей, не ориентированных в этом вопросе, и принимая во внимание те вредные последствия, которые, по нашему глубокому убеждению, распространение подобных взглядов могло бы иметь с обществен­но-санитарной точки зрения, мы решаемся в кратких словах при­вести здесь то, что наука может ответить на положения д-ра Тол­стого.

Прежде всего спросим: представляет ли алкоголь яд для человека или нет? Я не берусь и не считаю нужным защищать лабораторный опыт на животных против тех незаслу­женных упреков, с которыми выступает против него д-р Толстой. Всякий знает, что многие данные, добытые экспериментами на животных, нельзя непосредственно перенести на человека и при­ходится делать последнего объектом специального исследования; но, с другой стороны, всякий поймет также, что нельзя без веских доказательств и, так сказать, одним почерком пера, выбросить из нашего научного багажа все, что сделано, путем экспериментов на животных, современной общей патологией и фармакологией, объявляя, что все это никуда не годится и не заслуживает ника­кого доверия, потому только, что исследования произведены не на человеке, а на животных. По отношению к данному вопросу упрек д-ра Толстого падает сам собой, потому, что результаты исследо­вания влияния алкоголя на животных вполне подтверждаются и на человеке.

Поступивший в организм алкоголь почти весь сгорает там в уклекислоту и воду, и лишь небольшая часть его переходит в мочу или выделяется через легкие; и так как в результате, при сгорании алкоголя, является известное количество теплоты, то его можно признать источником теплоты, и потреблением его мы уменьшаем до некоторой степени расход других составных частей нашего организма. Но это свойства алкоголь разделяет с большим количеством других веществ, которые обходятся дешевле его и потребление которых не сопряжено с теми опасными побочными явлениями, которые обнаруживаются при потреблении алкоголя. Правда, алкоголь больше, чем жиры или углеводы, которые также легко сгорают в организме, вызывает весьма приятное во многих случаях субъективное ощущение теплоты, вследствие чего спирт­ные напитки многими считаются прекрасным средством для согре­вания тела в сырую, ненастную или холодную погоду. Но это субъективное ощущение тепла — весьма обманчиво. Оно происхо­дит гл[авным] обр[азом] от того, что алкоголь, возбуждая сердце и всю сосудистую систему, ускоряет кровообращение, благодаря чему кровь в органах, а, между прочим, и в наружных покровах тела, чаще возобновляется. Но вслед за тем, в особенности после более значительных приемов алкоголя, наступает паралитичное состояние сосудистых стенок, ведущее к расширению сосудов — между прочим и на коже, и, вместе с тем, к усиленной отдаче тепла с поверхности тела. Калориметрические измерения, произ­водимые над человеком, показывают, что, хотя известный прием алкоголя и увеличивает приход тепла, но в то же время в соот­ветственной или даже большей мере усиливается и расход его, так что о каком-либо сбережении тепла в организме при потреблении спиртных напитков не может быть речи; наоборот, в конце кон­цов получается для организма более или менее значительный минус. Поэтому-то потребление алкоголя не есть средство защиты человека против внешнего хо­лода, а напротив — делает его более чувствительным к низкой температуре окружающей среды. Поэтому понятно, что люди, совершенно не пьющие вина, лучше переносят путешествия на крайнем Севере, чем те, которые привыкли пользоваться алкого­лем «для согревания тела». И с тех пор, как это стало извест­ным, все смельчаки, предпринимающие экспедиции по направле­нию к Северному полюсу, в Гренландию и проч[ее], составляют экипаж своих судов по возможности из людей, не потребляющих спиртных напитков.

Чисто теоретически алкоголь может быть причислен, пожалуй, к питательным веществам, так как известный прием его сберегает соответственное ему, по динамическому значению, количество жира или углеводов. Но для того, чтобы заменить алкоголем мало-мальски заметные количества других питательных веществ, требуются настолько большие приемы его, что у потребителя силь­но сказывается отрицательная сторона его влияния, а потому физиологи собственно к пищевым веществам егоне причисляют. Его влияние на азотистый обмен, очевидно, весьма незначительно, и существующие исследования не дают нам права сказать, чтобы алкоголь предохранял организм от лишней траты белковых веществ; они показывают, что небольшие приемы его как будто несколько уменьшают расход белка, более значи­тельные же количества усиливают процесс разложения азотистых веществ в организме. Если при небольших приемах алкоголя уменьшается поступление кислорода в организм, то этот факт вовсе не указывает на меньшую интенсивность процессов окисле­ния в тканях под влиянием алкоголя, а свидетельствует лишь о том, что алкоголь для своего сгорания нуждается в меньшем ко­личестве поступающего извне кислорода, чем эквивалентное коли­чество какого-либо из настоящих пищевых веществ.

Нам, может быть, заметят, что алкоголь придает чувство силы человеку, что усталому, утомленному он дает временно возмож­ность продолжить работу и без приема пищи. Против этого не будем спорить. Возбуждение, вызываемое алкоголем во всем орга­низме, делает человека моментально способным к такому напря­жению сил, которое без алкоголя не было бы возможно. Но оши­бочно было бы вывести отсюда заключение, что, вводя в организм алкоголь, мы заметно увеличиваем находящийся в нем запас силы. Нет, — влияние алкоголя заключается лишь в возбуждаю­щем действии его на нервную систему, благодаря которому он дает нам возможность свободнее распоряжаться запасом имею­щейся уже в организме силы и увеличить расход ее, хотя и на короткое время, больше, чем это было бы возможно при обыкно­венных условиях: работник, занимающийся усиленным умствен­ным или физическим трудом, прогоняет наступающее утомление глотком вина (или другим каким-нибудь возбуждающим средст­вом — курением табака, кофе, чаем и т. п.); бедняк, у которого в данный момент нет средств для того, чтобы ввести в свое тело необходимое количество питательного материала в виде белков, жиров и углеводов, прибегает к помощи вина, водки и других вкусовых веществ и прогоняет ими чувство голода, слабости и нравственного угнетения, овладевшее им вследствие недостатка пищи. Однако, при оценке этого, по-видимому, благотворного влияния алкоголя не следует забывать, что процессы разложения в организме идут своим порядком, независимо от принятия вина или водки, и что погибающий при этом материал должен быть заменен для того, чтобы сохранился известный вещественный со­став организма и чтобы последний оставался способным к работе и на будущее время. В противном случае, если усиленная трата вещества и сил, которая сделалась возможной благодаря употреб­лению алкоголя, своевременно не уравновешивается доставлением организму соответственного количества пищи, то происходит исто­щение организма. Не надо забывать, что, употребляя вино или водку для временного поддержания сил, мы собственно делаем заем и живем в долг, а для того, чтобы отсюда не происходило ущерба для организхма, необходимо возвратить ему в виде пищи то количество силы, которое было позаимствовано во время усилен­ного напряжения. Большая опасность при потреблении спиртных напитков бедными людьми заключается именно в том, что за не­возможностью выплачивать этот долг, он будет все расти и расти* пока, наконец, должник не сделается несостоятельным, т. е. пока нанесенный организму ущерб не сделается непоправимым. Алко­голь, следовательно, не есть пищевое вещество, и вызываемым им субъективным ощущением прилива теплоты и сил легко вводятся в роко­вое для них заблуждение люди, не знакомые с его коварными свойствами.

Не подлежит никакому сомнению, что вообще потребление ал­коголя совершенно не нужно для поддержания работоспособности человека. Это доказывается, между прочим, множеством наблюде­ний, произведенных над английскими войсками в различные вре­мена и в различных местах; эти наблюдения обнаружили, что самые сильные телесные напряжения в жарких и холодных кли­матах лучше всего всегда переносились теми войсками, которые не употребляли алкоголя ни в какой форме.

Но алкоголь, кроме того, есть непосредственный яд для цен­тральных органов нашей нервной системы, кото­рый, после непродолжительной стадии раздражения, производит в них параличные явления и таким образом притупляет, и даже во­все прекращает, некоторые из наиболее сложных функций их. Даже то безотчетное веселье, тот оживленный разговор, то благо­душное и приподнятое настроение, тот жизнерадостный, оптими­стический взгляд на все окружающее, которые всегда являются, когда хорошая компания сидит за стаканом доброго вина, даже при весьма умереннохм пользовании им, суть прямые последствия паралича задерживающих центров и вообще тех частей нашей центральной нервной системы, которые нам помогают ориентиро­ваться в окружающей нас обстановке, критически к ней относить­ся, взвешивать значение наших слов и цаших действий, другими словами — паралича нашего рассудка. Под влиянием этого пара­лича, этого устранения задерживающих центров, языки развязы­ваются, люди перестают следить за собой, им море становится по колено, и они во многих отношениях превращаются в неразумных детей. Следовательно, токсическое действие даже небольших при­емов алкоголя не подлежит никакому сомнению; оно, по всей ве­роятности, основывается на том, что алкоголь составляет яд для протоплазмы известных органов нашей нервной системы и при­том, прежде всего, для тех, которые управляют функциями выс­шего порядка.

Мы ответили на поставленные вопросы: мы показали, что алкоголь, как пищевое вещество, не имеет ни­какого практического значения и что он, даже в сильно разведенном виде, составляет для че­ловека опасный яд. Нам, мы надеемся, удалось убедить беспристрастного читателя в том, что взгляд д-ра Толстого на значение алкоголя с точки зрения современной науки несправед­лив и что в его чересчур снисходительном отношении к алкоголю кроется большая опасность для русского народа с точки зрения общественной санитарии. Широкое распространение таких взгля­дов на потребление алкоголя, какие исповедует д-р Толстой, мы считали бы большим несчастней для России. Д-р Толстой скажет нам, что он вовсе не проповедует злоупотребления алкоголем, которое он тоже признает вредным, но высказывается лишь за умеренное потребление спиртных напитков, от которого, по его мнению, можно ожидать лишь одну пользу. Однако, после всего сказанного мы не считаем нужным входить в разбор этого возра­жения, так как постоянное потребление яда, хотя бы в умерен­ных количествах, едва ли может быть признано полезным для народного здоровья, — тем более, что установление границы меж­ду умеренным потреблением и злоупотреблением, в каждом дан­ном случае, совершенно невозможно; и если д-р Толстой, увлека­ясь своей идеей о полезности умеренного питья спиртных напит­ков, говорит, что, вместо всяких обществ трезвости, он обеспечил бы каждому чернорабочему человеку по стакану водки ежеднев­но, но лишил бы его возможности пить для пьянства, то практи­ческое исполнение такого намерения наверно встретило бы повсю­ду непобедимые препятствия.

<< | >>
Источник: В. С. Воробьев. Классики русской медицины о действии алкоголя и алкоголизме. 1988

Еще по теме К вопросу об алкоголизме в России и о санитарном вреде спиртных напитков вообще99:

  1. К вопросу об алкоголизме в России и о санитарном вреде спиртных напитков вообще99