<<
>>

Пополнение поэтического пантеона

Признание и увековечение отдельных писателей, течений и школ, жанров и тем в различные периоды общественной и литературной жизни Америки – одно из сложившихся в последние полтора десятилетия направлений работы по современной истории в рамках университетских American Studies, а само понятие «канон» – из достаточно новых, но уже отличимых шиболетов в подзаголовках академических сборников и монографий середины 1980х – первой половины 1990х.

Только за это время литературным канонам были посвящены в США книги Дж. Гиллори (1983), Дж. Роддена и А. Крапата (обе – 1989), П. Лаутера (1991), Дж. Ньюкома, М. Берубе и Х. Л. Гейтса (все три – 1992), спецномер журнала «Critical Inquiry» (1983), коллективные аналитические сборники «Каноны» (1984), «Гостеприимный канон» (1991). И все это – при общеизвестном антиклассикализме и полицентричности американской литературной культуры в целом и поэзии в частности (именно, именно при них! – хочется сразу же сказать).

Однако поэты становились при этом объектами даже персонального внимания не в пример реже романистов, а уж из образцов более общего, панорамного взгляда Алан Голдинг, автор книги «Из изгоев в классики: Каноны в американской поэзии» (1995) , имеет возможность сослаться здесь, кажется, лишь на вышедший в той же серии «Wisconsin project on American writers» труд своего коллеги по университету Кэри Нельсона «Репрессия и реабилитация: Новая американская поэзия и политика культурной памяти, 1910–1945» (Мэдисон, 1989). Так что книга Голдинга – попытка заполнить ощутимую для дисциплины предметную «брешь» (титул монографии проясняется эпиграфом из эссе Гертруды Стайн «Построение как толкование»: «Создатель новых построений в искусстве – изгой, пока не стал классиком; промежутка практически нет»; этот «несуществующий» промежуток Голдинг и исследует).

В пяти главах книги представлены разные механизмы создания и узаконения поэтических репутаций, индивидуальных и групповых.

Это десятки читательских антологий и учебных хрестоматий за два столетия от «Красот поэзии, английской и американской» (1791) Мэтью Кери и «Американских стихотворений» (1793) Элии Хаббарда Смита через «Парнас» (1874) Ралфа Уолдо Эмерсона и «Современных американских поэтов» (1922) Конрада Эйкена до «Американской поэзии» (1993) Элиота Уайнбергера и «Постмодерной американской поэзии» (1994) Пола Хувера; психологизация, героизация, аллегоризация поэтов самими поэтами – стихотворная фреска Джона Берримена о первой поэтессе Новой Англии Энн Брэдстрит (журнальная публикация – 1953, книжное издание – 1956, восемь переизданий по обе стороны океана в последующие полтора десятилетия) и ее восприятие влиятельной критикой; деятельность школы «новой критики» 1930–1940х гг. (вопрос о национальном поэте и национальной традиции, борьба вокруг фигур Уитмена, Дикинсон, модернизма Э. Паунда и Т. С. Элиота в деятельности поэтовакадемиков Алена Тейта, Айвора Уинтерса, Джона Рэнсома, программная книга Клинта Брукса «Современная поэзия и традиция», 1939, каноническая антология Р. П. Уоррена и того же Брукса для студентов колледжа «Понимание поэзии», 1938); «малые» литературные обозрения, роль маргинальных инновационных групп и их альтернативных канонов (журнал 1950х гг. «Origin» Сида Кормена, канонизировавший, среди многих, П. Блэкберна и Р. Данкена, Д. Левертов и Р. Крили, поздней – Г. Снайдера и Л. Зукофски, но прежде всего, конечно, Чарлза Олсона); адаптация авангардной поэзии и плодов ее теоретической авторефлексии – т. н. «языкового письма», «Language writing», Чарлза Бернстайна, Лин Хеджинян, Сьюзен Хоу, Рона Силлимена, а вместе с ними и постструктурализма Кристевой и Барта – в американской академической среде 1970–1980х гг.

Как видим, в центре интересов А. Голдинга – большинство культурных каналов и социальных инстанций, задающих канонический свод, структуру и интерпретацию литературных авторитетов (за исключением разве что учебника и энциклопедии, а также собственно издательских, коммерческих стратегий – рекламной кампании, бестселлера, собрания сочинений): антология и журнал, литературнокритическая группа и академическое сообщество в целом.

Решающее значение для авторов, истолкователей и читателей современной поэзии, для ее восприятия и воспроизводства в Америке на протяжении XX в. имеет – и это нужно со всем возможным нажимом подчеркнуть! – такая мощная, организованная и независимая социальная институция, как университет (творческий, исследовательский, преподавательский и издательский центр одновременно), и, шире, академическое сообщество как круг авторитетных экспертов, профессионаловпреподавателей, и как специфическая квалифицированная публика «первого прочтения». Напомню, что для англоязычного мира такое положение дел – связь текущей, нынешней (!) литературы с колледжами и университетами – зафиксировала уже программная статья Мэтью Арнолда «Литературное влияние академий» (1864), продолжила в Америке на рубеже веков книга Ирвина Бэббита «Литература и американский колледж» (1908), а в новейшее время, в период нарастающей эрозии академических авторитетов закрепили Л. Триллинг в эссе «О преподавании современной литературы» (1966) и Ф. Р. Ливис с его «Современной английской литературой и университетом» (1967). (Как свидетельствует один из спецвыпусков влиятельного журнала «New literary history» за 1995 г., проблема взаимоотношений между литературой и высшей школой, рефлексия над этой проблемой остаются в центре внимания американского литературного и литературоведческого сообщества и сегодня.)

Преобладающая в исследованиях литературных канонов институциональная линия, которая находит свой предмет в процессах «институционализации литературных ценностей» (Фрэнк Кермоуд, Джонатан Каллер, Стенли Фиш, Джейн Томпкинс, Терри Иглтон и др.) и которой в целом придерживается автор, как раз и связывает их формирование с деятельностью академических институтов, ролями преподавателя и литературоведа, «продуктами» их активности (историкоаналитической, критической, рецензионной работой, учебными курсами, наконец – собственно антологиями) и системами поддержки (отделениями English и American studies, грантораспределяющими организациями, издательской индустрией, книжными магазинами и библиотеками, профессиональной и более широкой интеллектуальной прессой, включая альтернативную). Для другой, в известной мере противостоящей ей эстетической линии, часть аргументов которой А.

Голдинг признает и в своей работе учитывает (ее не столь наступательные, но не лишенные влияния в профессиональном сообществе и литературном мире позиции представляют в последние пятнадцать лет журнал «Critical Inquiry» и такие имена, как Хэролд Блум, Хелен Вендлер, Чарлз Алтьери), главное действующее лицо в формировании поэтического канона – это сам продолжающий цепь традиций поэт в его отношениях с предшественниками и современниками. Тем самым обрисовываются точки и фигуры проблемного поля в исследованиях канона: символы и значения национальной идентичности, характера, миссии (поэзия и ее истолкование как «внутримирская активность» интеллектуальной элиты); автономность поэзии и поэта в различных ее групповых и индивидуальных выражениях от радикалистского новаторства до академического традиционализма; и, наконец, «истолковательское сообщество» со своими практическими интересами, познавательными задачами, интеллектуальными ресурсами, моральными стандартами и идеологическими пристрастиями.

Строго говоря, источники поэтической инновации (сфера внелитературных значений и, более того, бессловесного опыта, «немоты», «смерти слова», а также некондиционной, некодифицированной, неофициальной речи в самых разных планах – язык «несказанного» и «низкого», местного и маргинального, сакрального и инокультурного, относящегося к технике и науке, «быту» и «прозе», неправильного, устаревшего, «непонятного», «неведомого» и т. д.) в книге Голдинга, по очевидным резонам, обстоятельно не рассматриваются. В стороне – что уже ближе к теме и ощущается болезненней – оставлена и взаимосоотнесенная семантика «старого»/«нового» в структуре традиций (как исходная нагрузка вводимых в канон элементов с их «историческим шлейфом» – промежуточными и откладывающимися в смысловой конструкции образца переозначениямиперетолкованиями, так и напряженные, нередко конфликтные значения уже внутри самого канона). Думаю, это сужает возможности увидеть определяющую и неустранимую (хотя, быть может, слабей различаемую изнутри канонизирующего сообщества и сознания) проблематичность канона в литературе и искусстве вообще – его или, верней, их многосоставность, разноэтажность, «внутреннюю» драматичность (гетерогенность, о которой с разных сторон писали в XX в.

Элиот, Мачадо, Пас, Бонфуа) и в конечном счете динамизм, ту энергетику и логику движения, без которых никакая «внешняя» динамика была бы попросту невозможной, а попытки воздействия – безрезультатными.

Подобная постановка задачи и стоящее за ней «стереоскопическое» видение требуют, как представляется, уже собственно социологической и историкосоциологической коррекции. Тут нужна проработка проблем структуры и динамики как поэтической, так и интерпретаторской роли (социального авторитета, статуса, престижа, культурной маски, их идейных и символических ресурсов, систем поддержки и трансляции), а также типологического анализа самих понятий «группы», «сообщества», «института», которые опятьтаки вряд ли везде и всюду остаются раз и навсегда равными себе. Алан Голдинг делает здесь свою, и серьезную, часть квалифицированной работы со стороны истории литературы и теорий ее интерпретации. Но это, конечно, только часть.

Тем заметней, насколько – в сравнении, скажем, с нашей отечественной сегодняшней практикой – такая филологическая повседневность в самом ее, казалось бы, приземленноэмпирическом варианте уже учитывает социологический подход к литературе, проблематику и оптику социологии. И, конечно же, не может не впечатлить своими масштабами база проделанного Голдингом труда, толща систематически наработанного – добытого, препарированного, осмысленного, упакованного – его коллегами ранее. (Объем, ресурсы, авторитет, наконец, продуктивная энергия и репродуктивная сила стоящего за этим американского академического сообщества, надо думать, задают, кроме всего прочего, совершенно особое самоощущение исследователя.)

Вот лишь два примера. Даже если судить только по примечаниям и библиографии в книге А. Голдинга, за три с половиной десятка последних лет (1960–1995) в США вышло не менее тридцати университетских антологий современной американской поэзии (каждая не раз и не два отрецензирована в прессе, разобрана в обзорных статьях коллег и обобщающих книгах по текущей литературной истории, которых за это время тоже опубликован не один десяток); о степени изданности всех скольнибудь заметных поэтических персоналий и течений тех же недавних лет вплоть до 1980х (которые – уже история!), полных собраний их стихов, прозы, переписки, критических откликов о них, посвященных им сборников и монографий и т.

п. говорить не стану: слишком хорошо помню печатные судьбы старших, своих сверстников, следующего поколения у нас, – тяжело. Положение с «малым литературным журналом» в Америке подытожено на конец 1970х гг. в тысячестраничной «документальной истории» этого главного органа групповых самоопределений и литературной инновации, составленной Э. Андерсоном и Э. Кинси (1978, впрочем, аналогичные издания были и до, и после): по их данным, скажем, в 1952 г. на английском языке выходило «только» 182 таких издания. «Взрыв» этого типа журналов начался в горячих 1960х, и, например, в 1987 г. их уже только в Америке (видимо, по ужасающей ее «масскультурности») зарегистрировано 5000. Кстати, следят за ними, систематизируют их и оповещают о них публику прежде всего университетские библиотекари – есть в «бездуховном» американском обществе такая в высшей степени авторитетная, высокооплачиваемая и престижная роль. Объединяющим коллективные усилия фокусом инновационной работы в культуре, познании, словесности может быть, как еще раз убеждаешься на примере книги Алана Голдинга, лишь страстный, всепоглощающий, но не человекоядный интерес к современности. Ни импортировать, ни подделать его нельзя. А заслоняться от окружающего самопальными цацками былого величия пора бы уж, кажется, оставить.

1996

<< | >>
Источник: Б. В. Дубин. Слово – письмо – литература: Очерки по социологии современной культуры. 2012. 2012

Еще по теме Пополнение поэтического пантеона:

  1. Литература в зеркале биографического словаря
  2. Пополнение поэтического пантеона