<<
>>

Финно-угры и самодийцы

Названия уральских (финно-угорских и сіамодийских) народов интересны для советского читателя не меньше, чем этнонимы славян и балтов. Ведь подавляющая часть уральских народов жили и продолжают жить на территории нашей страны.

За ее пределами финно-угры как этническое большинство живут лишь в двух странах: в Финляндии и в Венгрии.

Уральским этнонимам посвящена большая литература. Так, сведения о них можно найти в книге венгерского ученого академика П. Хайду «Уральские явыки и народы» [1985] в переводе известного советского специалиста по уралистике Е. А. Хелимского. Также много места уделено финно-угорским и самодийским этнонимам в книге А. И. Попова «Названия народов СССР» [1973].

Предки прибалтийских финнов начали интенсивно васелять северную часть Прибалтики по крайней мере с 1-го тысячелетия до н. э. (некоторые полагают, что гораздо раньше). Этноним финны известен в источниках с I в. н. э. (Fenni у Тацита,-греч. ®ivvot у Птолемея), но первоначально он применялся к саамам (лопарям). Этноним этот германского происхождения, что неудивительно, так как прибалтийские финны с древних времен контактировали с германцами, в первую очередь со скандинавами. Название др.-сканд. finnar производили от готского слова finnan «находить» с первоначальным значением «охотники», связывали также с древнегерманским словом fenna и др. в значении «болото», «грязь». В русский язык слово финны попало поздно, в летописях упоминаются различные финские племена, которые эатем вошли в финскую народность: сумь (суоми — собственно финны), емь (хяме), паяны или квены (кайнуу). Современное само- наэвание финнов — suomalaiset, а Финляндия называется по-фински Suomi. Это имя получало различные объяснения — и от финского слова suo «болото» и от саамского слова чуолбма «рыбья кожа». Некоторые ученые (JI. Ха- кулинен, Э. Итконен) предполагают, что Suomi было названием сообщества, члены которого одевались в летнюю одежду из рыбьей кожи, как это делали лопари еще в XVIII в., а до недавнего времени — некоторые сибирские народы.

М. Фасмер [1987, т. 3, с. 803] принимает родство финского, эстонского и ливского названий Финляндии с саамским sabme «саам, лопарь», мн. ч. samek, отсюда латыш, sams «финн», samenis «ветер норд-вест», Samsala и Samu zeme — название острова Сааремаа.

Помимо эстонцев — эстов, о которых уже говорилось в связи с балтами, на южном побережье Прибалтики и в Приладожье проживали другие финские племена: либь (соврем, ливы), водь, ижора, весь (соврем, вепсы), корела и др.; на Кольском полуострове — лопь (лопари, саамы).

Ливы занимали прежде гораздо большую территорию; сейчас они проживают в Латвии, на западном побережье Рижского залива в нескольких рыбацких деревнях. Самоназвание ливов — liiv6, liibD, liivnikka, в восточно- ливских деревнях также kalaamied «рыбаки», в за- падноливских — raandalist «жители побережья». Имя ливов сохранилось в названии исторической области Ливония (Лифляндия). Древнерусское собирательное название либь связано с латыш, libis «лив», название ливы заимствовано в начале XVI в. из латинского языка. Происхождение этнонима неясно; П. Хайду обращает внимание на схожее именование карел-ливвиков(livvikko).

Племя водь (самоназвание vad'ja, vad,jaлain) по археологическим материалам X—XI вв. обитало на территории между Чудским озером (окрестности современного города Гдова) и восточной частью побережья Финского залива. В середине 1-го тысячелетия н. э. территория води была обширнее, но к IX в. сильно сократилась из-за продвижения на северо-запад славян — словен и кривичей. По языку водь близка северо-восточным эстонцам; водский язык в настоящее время почти вышел из употребления. Племя водь (ср. Вочкая земля) впервые упоминается в новгородских документах в XI в. Одна из новгородских пятин называлась Вотской (с XV в.).

Согласно гипотезе финского ученого Э. Итконена [Itkonent1955], этноним водь восходит к древней форме *vakja со значением «клин». Слово это — балтийское заимствование в финских языках (лит. vagis «деревянный крюк», латыш, vadzis «клин»).

В качестве этнонима слово могло употребляться в связи с темА что некоторые группы прибалтийских финнов украшали одежду кусочком ткани в виде клина или треугольника, который, вероятно, служил отличительным энаком или амулетом. Принимая значение «клин» для этнонима, некоторые ученые предполагали, что территория води в древности должна была иметь клинообразные очертания, и приводили географическое название рус. Клин=эст. Vagja или Wayga на западном берегу Чудского озера в Эстонии [Decsy, 19G5, S. 240].

Следует сказать, что эта версия весьма слабо аргументирована. Мы специально занимались топонимами с основой клин: они многочисленны в любой восточнославянской области. Само слово клин — обычный гео-графический апеллятив со множеством значений, в том числе: «островной лес но берегу реки», «участок болота, заросший лесом», «лесная полоса», «земельный надел», «граница, рубеж» в северо-западных и центральных областях [Мурзаев, 1984, с. 278]. Сейчас невозможно проверить, связано ли значение этнонима водь с географическим термином.

Латинские источники XIII в., помимо земли Watlandia на южном берегу Финского залива, знают землю Ingria — древнерусское название Ижорской земли; основное финское племя, проживавшее в ней,— ижора, современное название также ижорцы, фин. ingrikot. Как племя, так и вся территория Ижорской земли получили свое наиме-нование от названия реки Ижоры, притока Невы. Там и было место первоначального обитания ижорцев, откуда эта сейчас немногочисленная народность начиная с XVIII в. стала переселяться на Сойкинский полуостров (Ленинградская область). Само название реки Ижоры возводили к финскому (Inkeri первоначально «извилистая река») и к германскому источникам. М. Фасмер считает наиболее аргументированной точку зрения академика А. И. Шё- грена о том, что название реки восходит к имени супруги Ярослава Мудрого Ингигерды: в финском языке имена Inka (Inga) или Inkeri (Ingeri) соответствуют скандинавскому женскому имени Ингрид (ср. также Игорь — из Ингор, Ингвар), Заметим, однако, что наименования рек по личным именам людей крайне редко встречаются, хотя в принципе возможны.

Как правило, подобные гидронимы возникают в результате переосмысления, «народной», или ложной, этимологии, нередко появляются и разнообразные легенды, связанные с такими названиями*

Древняя весь — прибалтийско-финское племя, непо- средственно соседствовавшее с новгородскими словенами на востоке, за Волховом. В IX в. весь играла значительную роль в политической и торговой жизни Русского Севера. Вероятно, именно по этой причине летописи, повествуя о событиях IX в., всегда упоминают это племя. Говоря о более поздних событиях, летописи уже не употребляют термина весь. Арабским географам X в. (Ибн Фадлан) известен народ вису, который исследователи отождествляют с весью. Европейские авторы (Адам Бре- менский, XI в.) также знают народ wizzi; возможно, что и слово vasina в перечне народов у Иордана (VI в.) обозначает это племя.

Первоначальная форма этнонима восстанавливается как *vepsi, отсюда финское название vepsa (неясной этимологии) и русское вепсы. Таким образом, лингвисты,; археологи и этнографы не сомневаются в том, что вепсы — потомки древней веси (это предположение впервые высказал акад. А. И. Шёгрен). Финно-угровед Д. В. Буб- рих [1958] писал, что в IX в. весь за Волховом выступила в роли проводника начал русской государственности на севере и северо-востоке. В последующие эпохи племя расселилось довольно широко: между Волховом и Свирью по рекам Паше, Сяси и Ояти; севернее Свири — у рек Олонки и Видлицы, у Онежского и Белого озер, проникая даже в Заволочье. Современные вепсы живут на террито-рии, ограниченной Белым озером, юго-восточным побережьем Ладожского озера, южным и юго-западным побережьем Онежского озера. До революции их называли еще чухарями, чудью или кайванами. (Не будем здесь останавливаться на таких именованиях, как чудь и чухари, так как подробно расскажем о них в следующей главе.)

Исследователи, писавшие о древней веси, часто привлекали северную топонимию для доказательства более широкого ареала первоначального обитания предков вепсов.

Однако путаница, возникавшая вследствие неразличения этнонима весь и омонимичного ему русского слова весь в значении «деревня», приводила к тому, что определялся непомерно широкий ареал этнической территории веси. А. И. Попов справедливо критикует подобный подход. Он же указал на возможность двояко интерпретировать название города Весьёгонска (раньше писалось — Весь Егонская), которое традиционно связывалось с этнонимом весь: объяснять топоним можно либо как «селение (весь) на реке Егне (на которой стоит Весьёгонск), либо как указание на былую этническую принадлежность местного населения к племенной группе веси, расположенной на этой реке».

«Название Весь Егонская,— пишет далее А. И. Попов,— не может быть чисто „весским", даже если принять второе положение, так как в финно-угорских языках определение не может следовать за определяемым. Уже поэтому вероятнее происхождение этого названия от рус. весьСсе- ление^ постоянно встречающегося в различных источниках, в том числе в летописях, писцовых книгах и других памятниках» [1973, с. 82—83].

Рядом с весью располагались исторические земли летописной корелы (карелы), потомки которой — современные карелы живут в Карельской АССР, а также в Ка-лининской области (тверские карелы). Они переселились сюда лишь в XVII в.» после заключения Столбовского мирного договора между Россией и Швецией. Современные карелы состоят из трех этнографических групп (собственно карелы, ливвики и людини; последнее название^ возможно, связано с русским словом люди).

Первое упоминание о кореле в русских летописях относится к 1143 г., а с 1149 г. корела входит в состав Русского государства. Однако история корелы древнее: это особый прибалтийско-финский этнос, сложившийсяА вероятно, на основе местных неолитических племен. В IX в. карелы заселили вначале Карельский перешеек, а затем Прионежье и территории к северу от него. По мнению Д. В. Бубриха [1947], в сложении древней корелы приняли участие два этнических компонента: ямь и волховская чудь.

Под последней Д. В. Бубрих понимал прибалтийско-финское население, скопившееся в низовьях Волхова,— в их числе была и часть веси — вместе с остатками более раннего населения. Связи низовьев Волхова и всего южного Приладожья с древней территорией корелы установлены археологически. С началом распро-странения христианства карелы обосновались в центральной Финляндии и в восточной части области Хяме до берега Ботнического залива. В XIII в. они уже были в провинции Финмарк и достигли берегов Северного Ледовитого океана. В то же самое время карелы освоили берега Северной Двины, где, по мнепию исследователей, составили часть населения области Биармия,

Биармия и ее население биармы известны главным образом из скандинавских источников — исландских саг IX—XIII вв., а также из отчета о путешествии норвежца Оттара (ок, 870 г.). Многие исследователи, особенно финские, отождествляют биармов с карелами. Так, финский языковед X. Киркинен [Kirkinen, 1967] принимает, что земля биармов простиралась от Кольского полуострова до Двины и, может быть, дальше на восток. Топонимия свидетельствует о наличии вепсского населения по рекам и карельского по берегам Белого моря. Однако тождество древних биармов с карелами или карелами и вепсами — не единственная точка зрения. Еще историки прошлого и начала нынешнего века выдвигали версию о пермской принадлежности биармов (др.-сканд. bjarmar, др.-англ. beormas, рус. пермъ). К. Тиандер [1906] возводил эти названия к формам *berema или *berma из германских языков со значением «прибрежная местность».

Критически оценивая проблему биармов, финский археолог К. Ф. Мейнандер пишет: «Вопрос о том, кто такие легендарные биармы, относится к традиционному кругу проблем, выдвинутых историками прошлого века. Частично этот вопрос приобрел романтическую окраску особенно для финнов, которые пытались обнаружить в древ- ненордических сагах о биармах отголоски воображаемого величия финно-угорской первобытной эпохи. Проблема биармов переплелась с изучением карельского племени, и поэтому финские исследователи упорно придерживались мысли, что биармы были карелами или по крайней мере их корни следует искать в ареале Ладожского озера» [1979, с. 35]. Соглашаясь с интерпретацией слова bjarm как родственного слову пермъ, К. Ф. Мейнандер приводит археологический материал, который свидетельствует: «пермские» предметы вывозились через пермские земли путешествующими купцами с территории Средней Волги. Центральный район страны биармов находился на месте нынешнего Ярославля; отсюда биармы совершали дальние путешествия с торговой целью к побережью Ледовитого океана и в северную Скандинавию. Мнение, высказанное К. Ф. Мейнандером, на наш взгляд, еще не кладет конец дискуссии по поводу происхождения биармов, но важность археологических данных в решении этого вопроса неоспорима. Кстати, именно археологические материалы, приведенные финским ученым, по мнению археолога С. И. Кочкуркиной [1986, с. 99], не подтверждают прямой связи Ярославля с побережьем Ледовитого океана. Аналогии «пермским» вещам можно найти и ближе — в Юго- Восточном Приладожье. Вероятно, правы те исследователи, которые пришли к заключению об этнической не- однородности биармов, под которыми подразумевались разные народы Севера.

Возвращаясь к карелам, укажем на этимологию этнонима. Большинство ученых, в том числе известный финский топонимист В. Ниссиля [Nissila, 1962], принимают происхождение названия фин. Karjala «Карелия» и karjala- iset «карелы» от существительного karja «скот» и его производных. Слова эти известны во всех диалектах Финляндии и близкородственных языках. Стоит отметить, что в то же время karja имеет значение «стадо, множество, свора», отсюда переход к смыслу «толпа людей». В сходном значении слово встречается в эстонском эпосе «Кале- випоэг». Источник слова karja в прибалтийско-финских языках не очень ясен; предлагались финно-угорская, германская и балтийская этимологии.

Саамы, или лопари, в настоящее время живут отдельными группами на Кольском полуострове, в Швеции, Норвегии и северной Финляндии. В русских летописях их называли лопъ, иногда добавляя определения «дикая», «лешая», «Терская», также лопляне, которые, по сведениям св. Лазаря Муромского, в XIV в. вместе с чудью были «страшные сыроядцы» и «близь моря сего живяху». В греко-римских источниках их называли финнами: fenni или scrithi-finni, причем первая часть названия scrithi- finni происходит из древнескандинавского глагола skrTda «ходить на лыжах». Действительно, отличительной особенностью саамов в глазах соседей, было, вероятно, умение саамов быстро ходить на лыжах. Однако самоназвание саамов — только same или sabme (мн. ч. samek) и другие схожие формы. У исследователей есть разные точки зрения на происхождение этого имени: его связывают с фин. Suomi «Финляндия»; с праформой *§ата (ее обычно считают балтийским заимствованием — ср. латыш, zeme «земля», лит. гетё «земля», 2emas «низкий, низменный») — этой праформе в финском языке соответствует этроним hame «емь»; с названием самодийцы. Саамы считаются пришельцами на Кольский полуостров из более восточных областей. Возможно, протосаамы говорили первон^ч^дьно на языке, близком к самодийским, и лишь затем, $?тудив в контакт с финно-уграми, усвоили явык последних. Поэтому саамский язык занимает особое, изолированное положение в финно-угорской язадковой семье, хотя многое сближает его с прибалтийско-финскими языками.

Другое русское название саамов — лопари — связывали со щзедскимlappar — то же, форма мн. ч, На наш взгляд, суффикс -арь в русском названии не обязательно отражает - шведскую форму. Этот суффикс обычен для русского языка, в том числе он встречается в группе слов, обозначающих народы или жителей определенной местности: чухарь (=вепс), волгарь (житель Поволжья), окарь (житель Поочья), чунбрь, мн. ч. чунарй, чунцы (житель Чунского района Иркутской области). В слове лопарь возможна аналогия с этими формами, тем более что древняя русская форма была без суффикса: лопь, ед. ч. лопин. По поводу этой основы также существуют разногласия. Одни исследователи считают, что рус. лопь закономерно соответствует финской или шведской форме lappi, другие, например Ю. Мягистэ [Magiste, 1964], думают, что форма русского названия первична, и объясняют его от прибалтийско-финского апеллятива loppi, Ібрр со значением «конец» (так же, как galas в Latgale).

Особую гипотезу выдвинул Э. Итконен [Itkonen, 1955]. Он связал саамов с водью, обратив внимание на имя одной из групп саамов — vuowjos, которое по значению («клин, клиновидная заплата на одежде») близко к фин. vaaja из *vakia «клин, колышек». Причем термин lappi, по мнению Э. Итконена, является шведским переводом этнонима vuowjoS — «кусочек (ткани или кожи)». Возражения исследователей вызвала прямая связь саамов с водью, тем не менее контакты эти были возможны и этноним с таким значением мог быть заимствован. Гипотеза финского исследователя считается сейчас наиболее обоснованной лингвистически.

ПермсКие народы (удмурты и коми) проживают на северо-востоке европейской части СССР. Древнерусское обозначение пермъ или перемь в XIII в. относилось, по- видимому, к двум областям: в южгібй части Кольского полуострова и в бассейнах Северной Двины и Пинеги. В дальнейшем число областей, обозйМабмых как Пермъ, возрастает. Географическая локализация пермй позволяет связывать этноним с биармами, хотя полностью отождествить эти народы не удается. Существуют и другие этимологии этнонима пермъ, например из прибалтийско-финских языков: pera-maa, т. е. «задняя земля» (отдаленная). Большая часть коми называется зырянами (так в дореволюционной и зарубежной традиции обозначают и всех коми), другая часть — пермяками. Зыряне (в русских источниках начиная с конца XIV в.сырьяне, серьяне, си- рянву суряне) — термин, который возводили к мансийскому л хантыйскому обозначению saran «зырянин, коми», Слабость этой этимологии в том, что русские познакомились с манси и ханты позже, чем с зырянами; кроме того, предполагаемая этимология слова saran — «морской, живущий у моря» — не учитывает того, что слово sau «море» есть в зырянском, но вряд ли существовало в ман-сийском и хантыйском языках [Decsy, 1965, S. 238]. Кроме того, слово зыряне возводилось к фин. syrja «край», т. е* «окраинные жители»; к личному имени Зыран — так звали военачальника пермских зырян (1472 г.) — эти-мология А. И. Попова. По нашему мнению, заслуживает внимания прежде всего та точка зрения, что этноним зн- ряне происходит от фин. syrja «край». Во-первых, для древнерусских вариантов имени очень характерен раз-нобой в передаче финского переднеязычного гласного у (произносится й). Во-вторых, syrja «край» близко по зна-чению к понятию peramaa «задняя, отдаленная земля». Тем самым оба этнонима — пермь и зыряне — оказались бы связанными семантически: это разные обозначения одного и того же удаленного, северного народа, живуще-го «на краю», за прибалтийскими финнами.

Самоназвание всех коми — то же, коми — слово, встречающееся и в сочетаниях Ком-му «земля коми», коми-морт «коми-человек»,— видимо, древний этноним* Его пытались связать с гидронимом Кама, что было бы естественно: предки коми сформировались в Прикамье* Однако В. И. Лыткин показал, что коми и Кама — разные слова. Правы те исследователи (Д. Фокош и др.), которые производят этноним коми из слов со значением «человек»J манс, %um, селькуп, qum, видимо, и удм. *kumi (уже не употребляется самостоятельно).

Пермское слово с тем же значением «человек» сохра-нилось в этнониме удмурт (по-удмуртски мурт, коми морт). Пермское слово заимствовано из иранских языков: оно возводится к индоевропейскому корню *mer- (ср„ в санскрите marta- «смертный человек»). Первая часть термина удмурт родственна марийскому одб (илиодо- мари) «удмурт», хотя значение словаодонеясно. Были также попытки [Radanovics, 1963] связать у$- с удмурт-ским словом уд, коми од «луговая зелень, всходы»» Слово удмурт переводилось бы тогда как «луговой человек» (для сравнения укажем на луговых марийцев). Несом-ненно, что старое русское обозначение удмуртов вотяки (прежде отъг) связано с корнем уд. Другое наименование удмуртов ары, арские люди — тюркское: в татарском языке аг — «удмурт», в чувашском аг — «человек».

Смысл некоторых волжско-финских этнонимов также сводятся к понятиям «человек», «мужчина». Это значение удивительным образом повторяется в волжско-камском регионе. Таково самоназвание марийцев мари (марий) — вероятно, из иранских слов со значением «юноша, молодой человек». (Русское старое название марийцев — че-ремисы — заимствовано от чувашского термина sarmis «мариец» неясной этимологии.) Исчезнувший, по-види-мому, к XII в. народ меря (у Иордана — Merens), этни-чески близкий современным марийцам, носил имя того же происхождения (меря, или меряне,— народ, населявший часть территории современных Московской, Владимирской, Ярославской, Костромской областей).

К тому же иранскому корню, что и -мурт в слове удмурт, восходят и названия мордва, ед. ч. мордвин,— этот народ упоминается уже в древних источниках (у Иордана — Mordens). Однако сама мордва, скорее всего, никогда себя так не называла. По мнению А. А. Шахматова, термин, заимствованный у скифов, ввели в употребление славяне, пришедшие в Поволжье с юга и встретившиеся с мордвой. Собственно же мордов-ские самоназвания — это эрзя и мокша — два отдельных мордовских племени. Эрзя — этноним неясной этимоло-гии, возможно, связанный с именем народа арису на Оке (в письме хазарского кагана Иосифа, X в.); к этому имени имеет отношение и название города Арзамас. Мокша — тоже неясный этноним; впервые он упоминается в форме moxel в начале XIII в. в записках фламандского путешественника В. Рубрука.

В Поволжье жили и другие финно-угры, упоминаемые летописью и затем исчезнувшие как самостоятельные этносы: мурома имещера. О муроме ничего не известно, кроме того, что она жила на Оке (Окско-Клязьминское между-речье) и что с этим названием ассоциируется имя города Муром и имя былинного богатыря Ильи Муромца. Я. Н. Грот [1867] пытался перевести этноним как «народ на земле» — из mur «человек» + та «земля, край». Он считал, что мурома и мордва — одно племя (последнее название якобы означает «народ у воды») — устаревшее и лингвистически необоснованное объяснение; при этом в(а) в слове мордва — не «вода», а русский суффикс со значением собирательности. Однако значение «народ на земле» возможно в принципе: Я. Н. Грот приводит русское обозначение ижорцев маймист из maa mies «сельский житель, туземец, земляк»»

Летописи локализуютмещерув Поочье между муро-мой и мордвой. Судя по сохранившим этнониммещера географическим именам, более точно местоположение мещериопределялось нижним течением Оки. Позже следы этого этнонима фиксируются в названии рязанских, пен-зенских, симбирских мещеряков или мишарей — этни-ческой группы татар. Этнониммещерауже давно пытают-ся сопоставить с самоназванием венгров мадьяри(magyar). Эта интересная гипотеза наиболее подробно разработана в трудах зарубежных исследователей И. Мелиха, Д. Не-мета, Дж. Л отца. Термин magyar, др.-венг. mogyer(i) или megyer встречается во многих греческих и армян-ских исторических источниках VI—IX вв. сначала как личное имя, позже как имя народа. Так, Дж. Лотц [Lotz, 1956], прослеживая этимологические связи венг. magyar, сопоставляет самоназвание венгров с этнонимом манси (манси называют так самих себя, а также хантов, которых они считают близкими родичами) в значении «человек». Древнее мансийское слово *mens, возможно, означало «люди мансийского рода». К этому же этимоло-гическому гнезду Лотц относит название одной из ман-сийских и хантыйских фратрий мосъ(*mons).

Д. Немет [Nemeth, 1966] обращает внимание на род-ственные племенные названия у башкир, отдельные груп- цы которых русскими назывались можары, мажары, мо- оісерянеи т. п., также на этнонимымещера, мишари. Таким образом, прослеживаются древние связи венгров с родственными им народами манси и ханты, а также с их прародиной в Предуралье, на территории современной Башкирии. На своем пути с первоначальной родины в эпоху великого переселения народов венгры оставили память о себе в этнонимах других финно-угров и тюрков, в географических названиях лесостепной полосы европей-ской части СССР.

65

3 Р. А. Агеева

Мы подошли уже к этнонимии угорских народов — второй ветви финно-угров. Если самоназвание венгров — мадьяры, то другим народам они были известны как венгры или угры. В русских летописях упоминаются угры черные (мадьяры) и угры белые (либо хазары, либо гунны) — из древней формы мн. ч.*9gre (*9gi>re). В свою очередь, сла-вянское слово восходит к булгарско-тюркскому названию союза племен onogur (on «десять» + ogur «стрела» — как название племени; слово ogur или oguz может выступать в качестве этнонима и самостоятельно). И. Мелих [Melich, 1922] полагает, что в IV—VI вв. венгры жили на Кубани.

Они были соседями и союзниками племени, имя которого оногуры, изменившееся на булгары, осталось в употреблении у антов и было перенесено ими на хазар и венгров, живших на территории оногуров. От искаженного славя-нами названия О&прої возник византийский топоним ЮутХос — область между Днестром—Дунаем и Черным морем, т. е. Бессарабия. Позже она называлась тур-ками Bugak, а турецкое слово bu?ak значит «угол». Таким обраэом, нет сомнений в том, что визант. ЧЗтуХос возникло из славянской формы gglb «угол» (ср. наимено-вание восточнославянского племени уличи из угличи).

Латинское название венгров — hungarus (ед. ч.), с вставным начальным h, отсюда западноевропейские на-звания венгров: англ. Hungarian, франц. Hongrois. Что же касается современного русского названия венгры (Вен-грия), то оно пришло к нам через посредство польского явыка: польск. wggier «венгр», Wggry «Венгрия».

Родственные венграм обские угры назывались русски-ми югра, а их страна в низовьях Оби — Югорская земля (в последний раз название упоминается в начале XVII в.). Под югрой понимались манси (вогулы) и ханты (остяки). О термине манси мы уже говорили. П. Вереш [1977] предлагает и иную этимологию этого обско-угорского самоназвания: оно сопоставляется с названием глухаря — мансин, которое почти полностью совпадает с этнонимом, а также близко к глаголу «рассказать» (обдор. диал. тай§) и к некоторым формам слова «сказка» (nwSns) у других групп хантов.

Новая этимология предполагает семантику «говоря-щий человек» в этнониме манси и названии фратрии мось. Обские угры рано отделились от уральской языковой общности. Их этническая консолидация происходила среди чуждых им этнических групп, и языки этих групп были для угров совсем чуждыми. Поэтому в качестве само-названия они стали применять понятие «говорящий че-ловек» — в отличие от своих «немых» и «глухих» соседей. Параллели к этому типу наименования II. Вереш видит в этнонимии других народов, там, где отражаются резкие языковые различия контактирующих этнических общ-ностей, ср. словене—немцы, также варвар (араб, бербер) из слова со значением «заикающийся, бормочущий».

Старое русское название манси вогулы (вогуличи), но сами манси им не пользуются. Употребление термина вогул в топонимии, как считает Л. М. Майданова [1965], показывает, что вначале русские называли так только юго-западных манси. Сведения об обских уграх русские получали, скорее всего, от татар и коми-зырян. Поэтому из языков этих народов могут объясняться термины вогул, остяк, югра. Так, термином вогул соседние народы могли обозначать манси, живших по реке Вогулке (ле-вый приток Оби, манс. w5l'ja, хант. w&feai9-дд^ап). Нари-цательное слово, от которого образован гидроним, при-сутствует и в названиях других рек. Оно означает «плес, прямой участок течения реки между двумя поворотами», т. е., по мнению П. Хайду [1985, с. 36], вогул — «человек с Вогулки» или «манси с одной из рек бассейна Оби».

Этноним ханты — самоназвание, которое раньше со-поставляли с названием реки Конды, но ата параллель оказалась лингвистически необоснованной. К. Радано- вич [Radanovics, 1963] восстанавливает раннюю форму *kont и сравнивает слова: манс. хонт «войско», венг, had «войско, военный народ»; «война, битва»; «семья, родство»; морд, kond'a, kund'a «друг, товарищ», фин. kunta «общность, коммуна» (также heimoklinta «род, племя, семья», kansakunta «нация»), эст. kond «общность, целое». Первоначальное значение этого финно-угорского корня — «род, большая семья, общность»; значение «военный народ» вторично.

Русские называли хантов остяками; слово могло про-изойти из самоназвания северных хантов as-ja% «обский народ» (река Обь по-хантыйски — As). Наименование отдельных групп хантов по рекам весьма характерно для этнонимов этого народа. Но из-за звуковых трудностей данная гипотеза считается менее вероятной, чем другая: рус. остяк — заимствованный тюркский этноним (тат. и кирг. istak, каз. istak). Тюркский этноним применялся для обозначения ряда народов Сибири; к русским он мог попасть в первой половине XVI в.

Помимо финно-угорских языков, уральская языковая семья включает и самодийскую группу. Под народом самоеды (самодийцы) понимаются носители ненецкого, энецкого, нганасанского, селькупского и вымерших сая- но-самодийских языков. Самодийцы (др.-рус. самоядь) — древний этноним, который повторяется в разных формах в названиях племен и родов некоторых народов Сибири. Г. М. Василевич [1965] находила основу sama- в этнони-мах не только самодийских, но и тунгусо-маньчжурских, обско-угорских и тюркских народов. Некоторые исследо-ватели привлекают сюда и название саамы. Эстонский ученый Э» Эрнитс [1984] объединяет многие этнонимы,

3* 67 в том числе самоназвание саамов, и реконструирует для них праформу *sema с первоначальным значением «река», «водоем».

Таким образом, племена и роды, носившие названия от этого корня, должны были быть «речными (или водными) людьми». Что же касается общих наименований трех се- верносамодийских народов (ненцы, энцы, нганасаны), то все они, по сути дела, имеют первоначальное значение «человек, мужчина»; как правило, северные самодийцы называют себя «настоящий, подлинный человек». Следует заметить, что в отличие от этнонима ненец названия народов энцы и нганасаны образованы искусственно: хотя соответствующие слова означают «человек», в качестве самоназваний они энцами и нганасанами не употреблялись. Из южносамодийских народов наиболее известны селькупы: различные их группы называются по-разному, но во всех названиях присутствует компонент -qup или -qum (слово со значением «мужчина, человек»): «земляной человек», «таежный человек» и т. п.

Мы сделали краткий обзор только самых общих этнонимов уральских народов, названий крупных этнических единиц. Между тем исследователям известны и названия более мелких родоплеменных подразделений — у тех народов, которые их сохранили. Например, удмуртские микроэтнонимы — так называемые воршудно-родовые имена, рассмотренные М. Г. Атамановым и др. (воршуд — имя родового божества, хранителя рода; в основе воршуд- ных названий лежат наименования родовых тотемов). Таковы и самодийские родоплеменные названия, и названия родов обских угров. Это генонимы — названия иного уровня, чем этнонимы, и мы не будем о них говорить подробно. Однако корни многих этнонимов находятся именно в недрах родоплеменной организации, и лишь время и языковые изменения затемнили первоначальный их смысл. Поэтому изучение родовых названий, представляющее интерес и само по себе, открывает многое для исследования названий крупных этнических общностей.

Вот на какие тематические группы делит названия самодийских родов П. Хайду [Hajdu, 1948—1950]:

из слов, которые первоначально означали «человек, мужчина», «друг, товарищ, брат», «житель», «хозяин»;

из прилагательного «истинный, правильный» в сочетании с «мужчина, человек»;

названия тотемистического происхождения (в ос-нове имена птиц, рыб, млекопитающих);

другие мифологические названия;

из географических анеллятивов (земля, мыс, долина, лес, река) и метеорологических;

от слов, обозначающих особенности, характерные черты племени;

от названия другого племени, перенесенного на данное племя.

Подытоживая описание этнонимов уральских народов, отметим, что и они, как и этнонимы славян и балтов, не дают цельной картины. Прежде всего среди уральских эт-нонимов многие не получили общепринятой этимологии. Больше всего неясностей в отношении прибалтийско финских этнонимов. В уральской этнонимии масса заимствованной лексики ие других языков: балтийских, германских, иранских, тюркских языков — факт, который позволяет привлекать их лишь как косвенные свидетель-ства.

Отделив названия, данные другими народами (лопари, остяки, вогулы и др.), и оставив только самоназвания, мы все равно не найдем среди них стройной системы значений. Выделяется, пожалуй, лишь значение «человек, мужчина» в этнониме или в части этнонима. И наконец, общее наблюдение — сохранность исконной этнонимии заметно увеличивается в направлении с запада на восток к Предуралью и Сибири. Причина этого, видимо, кроется в состоянии социальной организации и сохранении родо- племенных отношений.

Не получим ли мы такой же картины, если будем рассматривать этнонимию других народов — тюрков, монголов, индонезийцев, народов Африки, индейцев Америки? Ведь названия крупных этнических объединений в большинстве случаев сложились в глубокой древности; смысл г>тих названий чаще всего уже затемнен. Каждый такой этноним подобен айсбергу, под вершиной которого скрывается неизвестная по объему масса. Дошедшее до нас название — либо свидетельство исторических контактов народа с другими народами, либо часть некой древней системы наименований, которую можно восстановить лишь на уровне анализа названий родов, если последние сохранились. В этом смысле языковые группы неравноценны. Мы видели, что даже в пределах одной уральской семьи в немного более выгодном положении оказывается исследователь, изучающий этнонимысамодийцев и, возможно, пермских народов, хотя и там далеко не все так благополучно, как может показаться.

Можно ли говорить в этих условиях об этнонимическом типе, имея в виду принципы наименования внутри отдельных этнических групп? Мы выяснили, что, например, у славян четко выделяются лишь две семантические группы названий: ландшафтные и топонимические. По-видимому, для славян эти типы относительно поздние и характеризуют период разложения племенной организации. Наиболее же древние племенные названия, как правило, вызывают сомнения с точки зрения их собственно славянской этимологии; большинство из них заимствовано из других языков. Анализ таких этнонимов уводит нас в более древнюю эпоху — к периоду формирования индоевропейских диалектно-этнографических областей (так, явно ощущается близость древних славян и иранцев). Этнонимы родственных славянам балтов, как уже говорилось, также во многих случаях этимологически затемнены. Со славянской этнонимией средневековья их объединяет то, что ряд балтийских этнонимов образован от названий водных объектов, от ландшафтных терминов. Значе-ния «конец, край, окраина», характерные для балтийских этнонимов, выступают и в более позднем восточнославянском названии Украины (как мы помним, есть гипотеза о связи этого имени со значением этнонима анты, если вести происхождение последнего из индоиранских язы-ков).

Но балты и славяне — близкородственные и соседние народы, и возможные аналогии в их этнонимии легко объяснимы. Что же касается третьей группы народов — уральской, то здесь мы видим разнородные образования, среди которых также много этнонимов, заимствованных из других языков. Собственно же уральские этнонимы сложились на основе наименований родоплеменных подразделений (семантика «человек, мужчина», «настоящий человек», «род, семья» и т. п.). Есть, конечно, в уральских этнонимах семантические параллели к этнонимам славянским и балтийским: и значение «край, конец, удаленное место», и «земля, низкий, низменный», її наименования по рекам, и ландшафтные обозначения» Но выводы из этого нужно делать очень осторожно. Наиболее весомые научные результаты можно было бы получить в ходе фронтального сопоставления разных этнонимических систем, но для этого нужно, чтобы они были действительно системами и действительно сопоставимыми. Однако, как было показано на примере трех крупных языковых групп — славянской, балтийской и уральской, этнонимы этих групп не образуют системы или проявляют в какой- то своей части лишь отдельные слабые признаки системной организации. Кроме того, все три группы демонстрируют разновременность и разноязычность в образовании этнонимов и различную степень сохранности наиболее древних из них. Сопоставлять же разновременные группы этнонимов, которые принадлежат народам, находящимся на разных стадиях общественного развития, было бы занятием неблагодарным и антиисторическим.

Значит ли это, что изучение первоначального смысла этнонимов не может дать нам никакой научной информации? Отнюдь не значит. Этнонимы — ценный материал для истории каждого отдельного языка и народа или группы языков и народов. Этимологический аналиэ этнонимов позволяет установить их исторические пласты и способствует выяснению этногенеза и этнической истории народа. Существенную роль при этом играет не изолиро-ванное исследование этимологии этнонима, а его изучение с учетом всей совокупности генонимов — родоплеменных названий, если они сохранились. Таким образом, например, Р. Г. Кузееву [1973] удалось провести историческую стратификацию родоплеменных названий башкир; в этой массе он обнаружил следующие семь исторических пластов: ранний финно-угорско-самодийский; булгаро-мадь- ярский; древнебашкирский; огузо-кыпчакский; кыпчак- ский; ногайский; более поздний смешанный. Сделанные выводы позволяют не только говорить о сложном характере башкирского этногенеза, но и наметить дальнейшие пути исследования тюркских этнонимов.

<< | >>
Источник: Агеева Р. А.. Страны и народы: Происхождение названий.— М.: Наука,1990.-256 с.. 1990

Еще по теме Финно-угры и самодийцы:

  1. Финно-угры и самодийцы
  2. Загадка древнего народа
  3. УКАЗАТЕЛЬ ЭТНОНИМО