<<
>>

ДРЕВНИЕ ПЛЕМЕНА И ИХ НАЗВАНИЯ

Как изучают этнонимы? Подходы к ним разнообразны, и всякий раз они эависят от тех задач, которые ставит перед собой исследователь. Этнонимика тесно связана с собственно этнографией и историей, причем польза для этих дисциплин обоюдная: с одной стороны, этнони- мический материал бывает недостаточным без этнографических данных, с другой — этнография многое может извлечь из чисто языкового анализа этнических названий.

Во введении мы уже говорили о важности этнонимов и этнотопонимов для выводов об этнической истории разных народов.

Приведем еще некоторые примеры.

Согласно исследованиям азербайджанского топонимис- та Г. А. Гейбуллаева [1978], этнотопонимы Азербайджана указывают на тюркские этнонимы, изучение которых очень важно для решения проблем истории этнического процесса на этой территории. Такой топоним, как Улашлы (правильная форма — Хулашлы), связан с этнонимом ку- лас/хулаш/улаш, принадлежавшим, видимо, болгарскому племени, пришедшему сюда еще в раннем средневековье. Как показывают названия Хазарюрд и др., а также географические имена с компонентами абас (абаз), кабар, бизал, в этническом процессе большое участие принимали и хазарские племена и роды.

Исследование тюркских этнических названий, отраженных в топонимии Дагестана, помогает при изучении

географии, этнографии и птїїПГ*"0™ її [

Дагестана, миграционных фоцессов Так, этноним терпеже

относится к группе TepMMtW^if^^jM^cp. ^^g^ff) селения Уллу-Теркеме В е

этнонимов-мигрантов в ткюкской тЙЙйАт?*Детестана. свидетельствует о миграций тЧЯ^зїШтаЙІҐІІ^^ИТ Азербайджана. Этот факт Старожилов. Переселившиеся туркмены и карабаглинцы были малочисленны и, находясь в иноязычной среде, подверглись сильному влиянию кумыков и русских, утратили свой язык и обычаи, но топонимия сохранила их этнонимы.

Несмотря на целый ряд работ, посвященных проблеме происхождения хакасского народа, вопрос этот до сих пор остается открытым.

Однако некоторые предположения можно сделать на осповании изучения этнонимии, известной из хакасских народных преданий [Бутонаев, 1983]. В средневековых восточных письменных памятниках, а также в русских документах XVII в. население Хакасско-Минусинской котловины называлось киргизами. Народ хыргыс фигурирует и в хакасском историческом фольклоре, где этот народ считается исконным населением долины Среднего Енисея. Хакасы и сейчас именуют средневековые погребения киргизскими могилами. При более углубленном исследовании хакасского исторического фольклора обнаружилось, что до вхождения в состав России хакасы носили название хоорай или хоорий. Оно сохранилось в письменных источниках и на картах: на карте Страленберга, например, долина реки Абакан и горный хребет Западных Саян носят название Хонгорай. Еще в прошлом веке соседние алтайцы, тувинцы, котты и ка- масинцы называли хакасов и Хакасию Хоорай и сходными именами. При этом хакасский фольклор непосредственно связывает происхождение народа хоорай с ени-сейскими кыргызами раннего средневековья.

Изучение этнонимов как слов языка проводится лингвистами в разных целях. Если этнографов в первую очередь интересует происхождение народов (этногенез), то лингвистов — происхождение какой-либо семьи языков в тесной связи с историей народов (реконструкция глот- тогенеза). Так, филолог Г. А. Хабургаев в своей большой монографии «Этнонимия „Повести временных лет"») [1979] продолжил и обобщил серию исследований за несколько десятилетий. Авторы этих работ основывались на гипотезе великого русского ученого А. А. Шахматова (1864— 1920), рассматривавшего историю языка в тесной связи с историей говорящего на нем народа, и сделали много открытий в области археологии, этнографии, диалектологии (точнее, лингвистической географии). Результаты этих открытий необходимы были для разработки новой концепции восточнославянского глоттогенеза.

В своей книге Г. А. Хабургаев поднимает два вопроса.

«Действительно ли ко времени распада древнерусской народности сложились именно такие диалектно-этнографические группы, которые предопределили границы и состав формирующихся после XIV в.

восточнославянских народов (т. е., по существу, „праукраинская", „прабе- лорусская" и т. д. группы)?» [Хабургаев, 1979, с. 13].

«Действительно ли позднедревнерусские диалектно- этнографические группы населения (независимо от того, каким окажется их состав и границы) непосредственно связаны о племенами, названными „Повестью временных лет"? Или иначе: кто были летописные „поляне", „древляне", „северяне" и т. д., когда они существовали и каково их отношение к тем или иным местным группам собственно древнерусского населения?» [Там же].

Главная ценность работы Г. А. Хабургаева, на наш взгляд, состоит в том, что он рассмотрел древнерусские племенные названия в системе и установил их языковые особенности. Оказалось, эти названия неоднородны с точки зрения словообразования и относятся к разным исто-рическим периодам, что позволило сразу же уточнить многие выводы историков. Так, считалось, что последнее упоминание о северянах (Владимир «иде на ОЬверьскые городы») сделано в 1183 г. На самом же деле здесь приводится не этноним север, северяне, а происшедшее из этнонима географическое, территориальное название. Сведения же о реальных северянах мы не встречаем после 1024 г., когда сообщалось о завоевании Чернигова Мстиславом Тмутараканским.

Так называемая словообразовательная стратиграфия, или установление нескольких хронологически различаю-щихся групп этнонимов по особенностям их формы, позволила выделить древние и более поздние образования. Самым древним слоем восточнославянских этнонимов были названия, не имеющие никаких суффиксов. Они повторяются в разных зонах славянского расселения: северf сербы, хорваты, дулебы. Это первичные этнонимы, часть из них иноязычного происхождения. Образование первичных этнонимов прекращается по крайней мере к VII в. н.э., т. е. ко времени широкой экспансии славянских народов. Затем (с IX в.) начинают появляться группы названий, оформленных славянскими суффиксами — наименования территориального или генеалогического происхождения (поляне, волыняне, радимичи).

В IX—X вв. увеличивается число обозначений с суффиксом -ьц-и — для жителей городов и прилегающих к ним областей (новъеородьци, тпуровъци). Смена словообразовательных средств в оформлении этнонимов отражает процесс возникновения и развития новых общественных отношений вместо древних родоплеменных связей.

Лингвистический анализ летописных этнонимов в сочетании с анализом культурно-этнографических особенностей тех районов, в которых жили отдельные племена, позволил сделать вывод о генетической неоднородности говоривших на славянских языках диалектно-этнографических групп, которые вошли в состав древнерусской народности. В течение IX—XI вв. диалекты племенных группировок восточных славян подверглись интеграции: Исторический подход к языковым фактам на примере этнонимов позволяет говорить о том, что «каждый новый период социально-исторического развития восточных славян определял и новые направления их языкового развития» [Там же, с. 229].

Этнонимы используются не только в целях реконструкции этно- и глоттогенеза. Интересуют они языковедов и сами по себе как часть лексики того или иного языка, в том числе изучаются специфические особенности этой лексико-семантической группы, этимология этнонимов, их словообразовательная характеристика. С таких позиций подходят к этнонимам многие языковеды, например специалист по истории русского языка Г. Ф. Ковалев. В центре его внимания в монографии «История русских этни-ческих названий» (Воронеж, 1982) находится прежде всего словообразование этнонимов. Причем словообразовательные типы этнонимов рассматриваются в их совокупности и последовательно в разные исторические эпохи (в языкознании такой подход можно было бы назвать диахроническим анализом с выделением отдельных синхронных срезов). В самом деле, читатель книги Г. Ф. Ковалева может получить представление о русских этнонимах (т. е. обозначениях разных племен и народов в русском языке) в эпоху становления языка русской национальности (Московское государство, Петровская эпоха), а также о современных этнических наименованиях в русском языке.

При этом от эпохи к эпохе прослеживается динамика словообразовательных средств этнонимов. Таким образом, создается четкая картина системы этнонимов каждого отдельно взятого исторического периода (синхронический, или одновременный, подход), а также движения этой системы во времени (диахронический, или разновременный, подход).

Например, для этнонимии Древней Руси был харак-терен тип собирательных этнонимов: жмудь, лопь, мурома, мещера, литва, мордва. Почти все такие наименования относились к неславянским народам (для собственно славянских народов существовали обозначения с суффиксами-анеі-яне, -ичи и др.). С течением времени подобные собирательные этнонимы постепенно стали выходить из употребления, особенно после XV в. Им на смену стали приходить наименования с противопоставле-нием единственного и множественного числа. С начала XVIII в. подавляющее большинство этнонимов в русском языке стало образовываться по основной модели — с суффиксом -ец в единственном числе (во множественном — -цы): скандинавцы, саксонцы, китайцы, лифляндцы. При этом в Петровскую эпоху встречаются и другие слово-образовательные типы: дадчане, литвяне, гишпаны, сак- соны, шкоты (шотландцы). Наличие таких разных вариантов одного и того же этнонима (саксонцы!саксоны) свидетельствует о том, что в то время литературная речь отличалась некоторой неустойчивостью, ненормирован- ностью. Процесс исчезновения типа собирательных этнонимов, а также унификация суффиксального оформления этнонимов привели к перестройке всей системы: к устранению различий между наименованиями славянских и неславянских, больших и малых народов и т. д.

Словообразовательной типологией так или иначе интересуются все специалисты, занимающиеся этнонимикой. Известный ученый В. А. Никонов, в 60-е годы положивший начало новому этапу в развитии отечественной ономастики, образно писал: «При анализе этнонима пренебрегать его формой — значит не отличать венок от веника и барана от баранки» [1976, С. 28]. В. А. Никонов заметил, что в прошлом на территории Восточной Европы группы этнонимов различались своей формой в определенных ареалах.

Так, относительно северный ареал образуют племена с названиями на -ичи: кривичи, дреговичи, радимичи, вятичи. Южнее располагались племена с названиями па -ане/-яне: волыняне, поляне, древляне, бужане, северяне. Исключением из этого правила служат только ильменские словене — самое северное восточнославянское племя и уличи далеко на юге, но миграция обоих племен несомненна. (Здесь, на наш взгляд, нельзя не отметить, что миграция — не самый главный аргумент, так как все восточнославянские племена в разное время и в разной степени мигрировали.) Имена неславян- ских народов также размежеэаны с точки зрения своей формы: на юго-востоке соседями восточных славян были хазары, болгары, татары, авары и др. (скопление этнонимов с -ар), а на севере, напротив, все народы называются собирательными именами на мягкий согласный (самоядь, ямь, корсь, водь, чудь, весь). В центральной зоне несколько этнонимов имеют форму собирательных имен на -ва: литва, мордва, другие собирательные — меря, эрзя, мещера, ижора и т. д. Такое различие, хотя и явное, тем не менее трудно объяснимо: либо разные типы обозначений возникали в разных языках и диалектах, либо разные суффиксы (точнее, форманты) имели первоначально разные значения, которые затем стерлись; возможно, форманты эти были продуктивны в разные периоды истории языка. Думается, что по крайней мере в отношении названий восточных славян на эти вопросы уже частично ответил Г. А. Хабургаев, построив словообразовательную стратиграфию этнонимов.

Разумеется, помимо формы этнонимов, исследователей всегда интересовало и интересует их происхождение: установление этимологии, т. е. того слова, от которого произошел этноним. Но здесь нам хочется еще раз процитировать В. А. Никонова, который высказал глубокую и верную мысль о задачах этнонимики: «Чтобы выяснить происхождение этнонима и его этимологию, надо устано_ вить его первоначальную форму, сняв все последующие изменения. Но этнонимика — учение об этнонимах, а не о происхождении их, как по старинке представляли и другие отрасли ономастики. Анализ происхождения этнонима — одна из важных задач этнонимики, но не единственная и не главная. Для любителя, которого интересовало только „а что оно значило?.." (в смысле этимологии), все изменения — только помехи. Этнонимика исследует всю историю этнонимов, для нее все изменения столь же драгоценны, как и первичная форма,— они красноречивые свидетели истории. Этнонимика — изучение функционирования этнонимов и судьбы каждого как звена их системы, т. е. анализ движения их системы в целом и ее современного состояния, к нему исследователи еще не приступали» [Там же, с. 30].

Строки эти писались 20 лет назад, но, как мы видели, позже уже появились исследования именно в том направлении, о котором думал В. А. Никонов. Остается только удивляться, как много ценных мыслей оставил нам недавно ушедший из жизни Владимир Андреевич (1904—1988).

В последние годы он особенно активно работал именно в области этнонимики, а также антропонимики (изучение личных имен и фамилий), хотя оставил заметный след и во всех остальных областях ономастики. Научное наследие В. А. Никонова и его активная научно-организационная деятельность еще ждут серьезного аналива и должны быть оценены по достоинству [Мурзаев, 1989].

Многие ученые работали над созданием семантической классификации этнонимов — название не слишком точное, но всем оно ясно: группировка этнонимов по тем исходным понятиям и значениям слов, которые легли в основу создания этнических названий. Авторы семантической классификации пытались систематизировать названия, возникшие, по-видимому, не хаотично, а по каким-то определенным принципам, закономерностям. Семантическую классификацию этнонимов, случается, строят апри-орно, хотя она должна быть итогом исследования. Ряд исследователей строят общую типологию этнонимов во всех языках, но это сложная, во многом опорная вадача. Наконец, есть группа специалистов, которые придерживаются классификации этнонимов в одной, отдельно взятой, языковой семье. К отдельным вопросам типологии этнонимов мы обратимся в конце данной главы, а пока попробуем дать краткое описание нескольких этнонимических систем из разных языковых семей. Выбор материала отчасти продиктован научными интересами автора и, кроме того, наличием обобщающих работ по этнонимии тех или иных народов (в них этнонимы рассматриваются именно как система.

Вначале расскажем о самоназваниях, или автоэтнонимах. Они могут быть исконными словами или заимство-ванными, но принятыми данным народом в качестве самоназвания. Затем посмотрим, какие названия (аллоэтно- нимы) образуются в языке для обозначения других народов. (Указанным терминам в этнографической литературе обычно соответствуют понятия эндоэтнонимы и экзоэтно- ними.) В заключение нам хотелось бы ответить на следующие вопросы: что может дать этнонимия конкретной язы-ковой группы для общей типологии этнонимов? Какая разница существует между этнонимами разных народов с точки зрения принципов наименования? Чем обусловлена эта разница? Вопросы эти, как мы увидим, не случайны, и специалисты пытались на них ответить.

Логичнее всего начать с этнонимии славян: о них уже давно идет речь в нашей книге,

<< | >>
Источник: Агеева Р. А.. Страны и народы: Происхождение названий.— М.: Наука,1990.-256 с.. 1990

Еще по теме ДРЕВНИЕ ПЛЕМЕНА И ИХ НАЗВАНИЯ:

  1. § 1. Государство Шан (Инь)
  2. Внутренние аспекты военной политики в Древнем Китае
  3. Ввеление
  4. ДРЕВНИЕ ПЛЕМЕНА И ИХ НАЗВАНИЯ
  5. Славяне
  6. Балты
  7. Финно-угры и самодийцы
  8. Типы этнонимов
  9. Загадка древнего народа
  10. Война «северных» и «южных»: полемика вокруг Руси
  11. ГОСУДАРСТВА НА КАРТЕ МИР
  12. Земли Старого Свет
  13. С Л О В О УРОК ПЕРВЫЙ