<<
>>

ПРАЗДНИКИ И БУДНИ

Собственно говоря, что такое праздник? То, что не похоже на «всегда». В этом смысле ни один день не похож на «всегда» полностью, значит, каждый день немножко праздник, если, конечно, об этом думать.

Когда я в отрочестве мечтала о большой семье, я как-то не принимала в расчет, как отнесутся к тому, что их много, сами дети, для меня само наличие их реакции на это было неожиданным.

Но мой праздник — рождение, как говорит киплингская кошка, «совсем новенького младенца» — дети очень скоро стали разделять. Сане было около двух лет, когда родилась Настя, но он и то запомнил. И я запомнила, как он стоял около кроватки и гладил одним пальчиком ее щечку. А уж когда родилась Аська, дети переживали это событие очень бурно, всем сообщали: «Теперь нас пятеро, у нас есть еще одна девочка!» И тут же вопрос ко мне: «Мама, а как ты узнала, что Ася девочка?» Это Саня, а семилетняя Настя серьезно объясняет: «Ну разве это непонятно, у нее и глазки, и носик, и волосики — все, как у девочки!» И спрашивает меня: «Мама, а как ты думаешь, Ася будет в моем стиле или в Манином?»

А пока Ася спит в своем стиле на спинке, раскинув ручки, ножки: «Ой, она совсем как цыпленок табака».

На улице соседка умиляется: «Ах, какая девочка! Отдайте ее мне, ребята». И старший брат серьезно объясняет: «Нет, она нам нужна самим, но если вам тоже хочется девочку, садитесь на такси и поезжайте в роддом». Настя задумывается: «Мама, дети берутся в роддоме, а собаки?» Прежде чем я успеваю ответить, вмешивается Саня: «В ветеринарной больнице!»

Когда родился третий ребенок, старший (ему было четыре) сразу решил: «Нужно родить еще одну девочку, а то у меня есть Настя, а у Ванечки никого».

Трехлетняя Маня старшему брату: «И не командуй, пожалуйста! Не ты меня родил, а мама!» А подросший Ванечка добавляет: «Саня такой плохой мальчик, что кажется — его вовсе родил Ава». Ава — это наша собака.

Ванюшка самостоятельно вывел формулу «собачий сын». Но старшая сестра возмущенно восстанавливает истину: «Дурак, Авы тогда еще не было!»

Детей много — много и дней рождений. Как мы все их любим, как ждем: «Мама, а у кого следующий?» Может быть, я в детстве была не очень положительным ребенком, но хорошо помню, что всегда немного завидовала брату, когда у того день рождения: все подарки ему, а мне ничего, мой день рождения вон еще когда, через сто лет! И он, по-моему, грустил, когда наступал мой день: «Скорей бы мой день рождения, скорей бы и мне подарки!» И дело не в самих подарках, хотя и они, конечно, нужны, дело в том, что этот праздник — день рождения брата — как бы тебя не касается. В своей семье я хотела преодолеть это противоречие, хотя многие говорят, что я не права, но подарки на Санин, например, день рождения получат все, и я в том числе, и если гости придут, то и они. Подруги смеются: «Это единственный дом, где на день рождения хозяина подарки получают гости!» Пусть — в каждом доме должны быть свои традиции, у нас — вот такая. Изо всех сил стараюсь угадать желание каждого и при этом не проговориться заранее. Горжусь, что сын на вопрос моей подруги: «Что тебе подарить?» ответил: «У нас в семье не принято об этом спрашивать и не принято просить».

Честно говоря, я всегда нахожусь в состоянии поиска подарков, потому что купить настоящий подарок очень трудно. Я не считаю, что нельзя дарить одежду, обувь и прочее, но уверена, что подарок должен включать не только «тряпки». Помню, как в детстве родители как-то сказали мне: «Ох, какой подарок ты получишь! Не скажем, какой — тайна». Я все, что только могло прийти в голову, перебирала поштучно целый месяц до праздника, а получила — ночную рубашку! Разочарование до сих пор помню, до слез, и мама расстроилась, и вообще вышел скандал, а не праздник. А вот бы к этой рубашке хоть мелочь какую-нибудь, но, так ска-зать, для души — и все бы отлично было, и рубашка бы понравилась, она же красивая была. Так что подарки мои детям состоят как бы из 2 частей: для тела и для души.

Можно бы и вообще просто купить и дать, например, босоножки, но тогда, по-моему, это неинтересно, получить в подарок — совсем по-другому звучит.

Стою как-то в «Детском мире», разглядываю прилавок, а рядом мать с девочкой лет восьми: «Что тебе купить? Хочешь это? Хочешь то?» «Не хочу, придем домой, и бабушка будет ругаться — дорого, зачем купили». Мать: «Но должна же я что-то подарить тебе на день рождения?» А дочка: «Но то, что «на день рождения», ты должна покупать без меня». Мама: «Какая разница?» Я не выдержала, вмешалась: «А девочка права, есть разница!» Женщина недовольно поджала губы: «Ну, а если я не могу, мне не с кем ее оставить». Так и ушли они, не купили ничего. Денег маме не жалко, ей жалко свою душу тратить на мелочи: организацию чуда. Ну что стоит оставить девочку хоть в сторонке, ведь большая уже, улучить момент, когда она отвлечется, — нет, трудно маме! Так все с тех пор и трудно, как не научилась, пока девочка была маленькой, крошечной. Кормит, поит, одевает, даже подарки на день рождения покупает — потому что «должна», а не потому что это счастье — подарить что-то любимому че-ловеку.

Ну и подарки должны быть, как бы это получше сказать, сопоставимые, сочетаемые, что ли. Если одной дочери я дарю куклу, то другой — мебель для куклы, а третьей — посуду. Получается каждой по три подарка, а я так и говорю: «Поссоритесь — будет по одной игрушке, будете дружно жить — по пять!» Ну и пирог, разумеется, без пирога какой же праздник? Помню, я была такая усталая, а тут Санин день рождения, я и не стала печь пирог. Вернее, сказала, что не буду, что устала, что нет сил и обойтись можно, что вообще все не так, как надо, — ну все, что любая мама говорит время от времени. Дети промолчали, и все утро я чем-то занималась, а в обед почувствовала — не могу не испечь, не могу, и все. Ну, и под припев «как мне все надоело» затеяла пирог. «Ах, пирог!» — восхитились гости. И Саня с иронией и с гордостью сказал: «Она все утро кричала, что не будет печь». С гордостью — потому, что вот он — пирог; с иронией — потому, что все знали (и знали, что я знаю тоже), что праздника без пирога не может быть.

Мне часто задают вопросы и устно, и письменно, но в том письме, о котором я хочу рассказать, вопроса не было. Однако я, педагог, обучающий науке, знаю, что «нет вопросов» — не лучшая ситуация на уроке. Нет вопросов — значит, восприятие поверхностное, всегда сверху все гладко, это в глубине, как в океане, ходят светящиеся рыбы, с ненаучными названиями «что?», да «как?», да «почему?». А письмо пришло от мамы 3 девочек: восьми, семи лет и годовалой Леночки. Оно о первой серьезной дате в детском житье-бытье — первой годовщине со дня рождения. Вот как его праздновали в этой семье: «Как только старшие пришли из школы, — пишет мама, — они замучили меня. «У Лены день рождения! А где подарок? А гости будут? А что будет?» Так продолжалось, пока не пришел папа с тор-том. «Вот подарок, — сказала я, — давайте чай пить!» «Нет, нет, так нельзя, надо сказать слова», — перебила Ирка. Она встала в позу и начала речь: «Дорогая Лена! Мы все поздравляем тебя с днем рождения, желаем расти здоровой и не огорчать маму. И пожалуйста, поделись с нами своим тортом». И отдала ей коробку, ну а Леночка, конечно, коробку с тортом утащила в свой угол. Тогда девчонки стали плакать и говорить: «Мама, какая Ленка у нас жадная, не хочет ни с кем делиться». Мы с мужем так смеялись!»

И вот первое, что я хочу сказать: товарищи, какие у нас чудесные дети! Какой урок дала семилетняя девчушка маме: «Так нельзя! Надо сказать слова!» Не подарок — любовь главное, «слова»! Мама еще не осознала, что толстенькое бессловесное существо — ее младшая дочка — равный ей человек, а сестра уже это поняла. В самом деле, что она там понимает, эта Леночка: день рождения, подарок — да ей все равно! Ей — может быть, а вот сестрам оказалось не все равно. И ведь добились девчурки, чтоб восторжествовала справедливость: все-таки и слова, и подарок были, не их вина, что все кончилось слезами.

Вот в этой маленькой капельке домашней педагогики на фоне собственных детей взрослые выглядят не так уж красиво.

Мать не подумала о том, что в семье трое детей, сэкономила 20 копеек (за эту сумму вполне можно купить пластмассовую игрушку для малышки), а тем самым чуть не лишила всех ребятишек праздника. Как хорошо, что дети вынудили ее если не признать свою ошибку, то попытаться выкрутиться из этой неловкой ситуации: она не готова к важному событию, подарка нет. Надо бы хоть носочки какие-нибудь, хоть платочек, хоть что-нибудь из «заначки» вытащить — у меня всегда есть какая-нибудь мелочь про запас: а вдруг придет кто-нибудь к ребятам в гости и скажет: «А у меня день рождения!» Вот тут-то я и достану, как фокусник, машинку какую-нибудь или книжку — меня врасплох не застать. Но тут у мамы не было ничего, вот она и воспользовалась папиным тортом — «подарок!». И усугубила свою ошибку. Торт одному человеку не подарок, а ребенку тем более. Вообще, может быть, я не права, но съестное детям не стоит дарить. Голодных нет, так и «съедобные подарки» в прошлое ушли.

Как ни мала Леночка, а «это — тебе» она поняла, вот и вцепилась в этот несчастный торт. И вдруг — отдай! Это и взрослому об. идно: на — и сразу давай назад, А здесь! Ясно, что должен возникнуть рев. И ясно, что для старших это тоже обидно — не хочет делиться с ними, а ведь они ей все так хорошо сказали, они попросили «пожалуйста», они не жадничали, а она!

Давно высохли слезы по этому поводу у всех трех дочурок, давно доеден последний кусок подарочного торта, и все опять тихо и мирно. Но мне почему-то неспокойно, как будто не все еще кончилось, как будто можно что-то исправить. Мама с папой смеялись: какие смешные, какие глупые дети! Но кто знает, может быть, и двадцати-, и тридцатилетние сестры все будут напоминать младшей: «А вот помнишь, ты нам торт не давала?»

Неправда, что детские обиды быстро проходят. Они как бы отступают в глубь души и там лежат тихонечко, пока не поднимутся вдруг все сразу у совсем взрослого человека к самому горлу, так что нечем дышать от внезапной боли. Мы, мамы, должны думать и о том, как от этой боли (которая, может быть, будет через много лет!) своего ребенка защитить. Год малышу, два — это полноценный член семьи, он тоже имеет право на личный праздник, как и вы. Не надо вылезать из собственной кожи, чтоб подарить ему нечто невиданное: для него весь мир — невиданное диво. Но подумать, чем его порадовать, надо заранее. И если у него есть старший брат или сестра, надо бы и их привлечь: спой ему песенку, расскажи стишок. А вот: «Нарисуй картинку» — не стоит: малыш ее может порвать, а старшему будет обидно. Семейный праздник: мама дарит игрушку, старшие сестры читают стихи, а папа всем принес торт! Ну и конечно, бессмертный каравай — кого любишь, выбирай! Все выбрали всех, потому что все всех любят.

Взрослые не дают себе труда понять детей, а дети часто при всем желании не в состоянии понять взрослых. Я хоть и сама давно взрослая, но и то понимаю с трудом: маленькому праздник не нужен, потому что он маленький, ничего не понимает, а большому — потому что большой, все понимает.

Меня одна мама спросила про самый-самый лучший праздник — Новый год: «У меня уже большой ребенок, нужно ли приглашать Деда Мороза?» — «А сколько ему?» — «Шесть лет. Он уже в Деда Мороза не верит».

Ну, и я не верю. Но вот! Вдруг! В дверь! Стучат! У нас есть звонок, и он работает. Но! Кто-то стучит ногами: «Бум! Бум!» Всеобщий крик, суета, улыбки. Нет, конечно, мы все знаем, что это ребята-студенты из «Зари» — подрабатывают, но ведь и в театре я знаю, что это просто артисты, а чудо сопереживания все равно возникает. Такой маленький театр на дому — новогодняя елка. Настоящая, та самая, о которой мы не очень складно, но вдохновенно поем бессмертное: «В лесу родилась елочка…» Когда я была маленькая, родители уговаривали переодеваться в старую доху (тогда еще не было известно, что это дефицитная дубленка) дворника дядю Степана, и была необыкновенная загадка: «Кто это — Дед Мороз?» Мама — вот она, папа — тоже вот, все гости на местах, а кто-то пришел — кто? Мы с братом пытались заглянуть под маску, задавали наводящие вопросы и напряженно вслушивались в глухой голос — нет, не знаем! Прошло много лет, пока мы сообразили наконец, кто это, и вот уж и свои дети большие, а не забылось это угадывание.

Мне кажется, Новый год — очень домашний, семейный праздник. Это на майские или октябрьские дни можно отправиться в гости, а в последний день декабря в доме должно пахнуть пирогами, елкой и мандаринами.

За праздничным столом мы поименно вспоминаем всех, кто чем-нибудь помог нам в почти прошлом году, и всех хороших людей, с которыми мы в том году познакомились. Помню, когда родилась Ася, дети вдруг чуть не хором закричали: «Аську забыли! Разве это не хороший человек?! Разве мы с ней не познакомились в этом году?!»

Дети приготовили концерт для Деда Мороза и Снегурочки, а те принесли подарки. И маме с папой тоже, и бабушке с дедушкой. Ведь Новый год — праздник всеобщий, почему же радость должна быть только у детей?

Раньше я боялась проговориться при детях, что заказала Деда Мороза и Снегурочку, но оказалось, что для современной сказки это не противопоказано. Выглядит вполне естественно, что они приезжают на машине (не на оленях же ездить по Москве!) и их вызывают по телефону.

Подъехала машина, и на глазах изумленного трехлетнего мальчишки из нее вышли Дед Мороз со Снегурочкой. «С Новым годом!» — погладил мальчика по голове Дед, и протянул конфету, и исчез в подъезде. Так легко, оказывается, подарить что-то вечное: не рубашку, которая сносится, не машинку, которая сломается, не еду, которая съестся. Когда малыш сам станет дедом, не ряженым — настоящим, он расскажет своим внучатам: «И вот Дед Мороз меня погладил по голове!» Спасибо неизвестному студенту, не пожалевшему улыбки и конфеты.

И мне кажется: надо учить ребенка, что сказка — это не обман, это — сказка. Все знающие наперед дети вырастают в ничего не понимающих взрослых бюрократов. Конечно, хочется, чтоб ребенок скорее вырос, но так грустно, когда родители чуть не силком волокут его к этой взрослости: «Это не Снегурочка, это накрашенная тетка!» «Кому она нужна, эта елка, одна грязь от нее, искусственная дешевле обойдется». И как венец родительской глухоты: «Какие подарки — у него одни тройки!» Ну, пожалуйста, мамы и папы, бабушки и дедушки, давайте один вечер в году обойдемся без занудства, оставим все плохое в минувшем году — а в новом пусть будет только хорошее, сын не будет огорчать нас, а мы его (положа руку на сердце, ведь и мы часто доставляем ему неприятности, и всегда ли заслуженные?).

Семилетняя Настя — мне шепотом: «Нет, все-таки он не настоящий: я взяла его за руку, а рука теплая». И громко Деду: «Дедушка, попробуйте горячего пирожка!» И находчивый Дед: «Спасибо, детка, но мне нельзя — растаю!» Не обман — сказка!

Наверное, все праздники просто трудно перечислить. До сих пор помнят дети, как мы пошли смотреть салют на улицу в день 40-летия Победы. Дедушка всегда в этот день приезжает с орденами и медалями. Всегда умоляю его их надеть, но он стесняется, при-возит в коробке. Зато можно взять в руки, рассмотреть, и положить, и опять взять. Или — мы идем все вместе на первомайскую демонстрацию с моим институтом. От Манежа виден подъем к Красной площади, заполненный людьми, колышущийся цветами, дышащий, двигающийся. У Сани перехватывает дыхание: «Как нас много!» Или 1 сентября. Всегда идем все вместе провожать учеников, которых с каждым годом все больше, вот уж одна Аська осталась дошколенком. И встречаем, хотя обычно они сами добегают до дома, школа рядом. В третьем классе у сына сменилась учительница. Мы пришли всей семьей его встречать 1-го сентября и подошли к ней поговорить. Она отвечала на вопросы обступивших ее плотным кольцом родителей, смеялась, шутила, а ее руки, не останавливаясь ни на минуту, гладили и гладили стриженую головку прижавшегося к ней малыша-первоклассника («чужого!»), которого опаздывала встретить мама. Круг родителей становился все свободнее, мамы и папы прощались с учительницей и уходили домой, а она все гладила и гладила его плечики и спину, пока не увидела в конце школьной аллейки спешащую женщину. И прервав разговор на полуслове, она сказала весело: «Вон твоя мама, беги!» «Ох, — подумала я, — она будет учить моего старшего только год, надо постараться обязательно отправить в школу младшего в ее класс». Как говорил Савельич в «Капитанской дочке», «грех пропустить оказию».

1-го сентября мамы и папы, дедушки и бабушки вдруг растерянно обнаруживают, какой он маленький, этот взрослый и самостоятельный дома сын, и какой он похожий на всех в этой негнущейся форме, с цветами, ранцем и торчащими ушами. Увидит ли учитель, что он — и не такой, как все? А увидев — поймет ли, примет ли эту особенность нашего единственного ребенка, единственного, даже если в семье несколько детей? Все первое полугодие в школе не ставят оценок, а вот мой Ванюшка чуть ли не на второй день пришел важный и серьезный: две пятерки! За что? За стихи и красиво обернутые книги. Наша учительница, та, что гладила перепуганного малыша, ставит их с самого на-чала: за складный рассказ, за почти ровно вырезанный квадратик, за аккуратную четвертую палочку в третьей строчке. Пишу и боюсь: что там говорит по этому поводу строгая наука педагогика? Есть постановление не ставить оценок, а она не выполняет его, а директор смотрит на это сквозь пальцы. Вдруг кто-нибудь решит: «Прекр-р-атить!»?

Такие торжественные выходят первоклассники из школы после первого будничного (праздничного?) своего дня. Папы с фотоаппаратами снимают своих детей в профиль и анфас, на лестнице и у яркой клумбы. Напрасно я тяну за рукав интеллигентного бородача: «Пожалуйста, пожалуйста, снимите и нашего мальчика, они одноклассники с вашим сыном». Папа не слышит. Не помогает даже оскорбительное, с моей точки зрения: «Я заплачу». Он совершенно спокойно оборачивается ко мне, когда пленка уже кончилась.

Приходит дочь из школы, сообщает, что ничего не делала на уроке труда, так как забыла пластилин. «А у твоего соседа пластилина не было? Ты не могла у него попросить?» — спрашиваю я. — «А у нас на парте сидят по одному», — объясняет мне моя первоклассница. Есть такой стишок про гвоздь и потерянную подкову, где события стремительно нарастают:

Враг вступает в город, пленных не щадя,

Оттого что в кузнице не было гвоздя.

Каждое малюсенькое событие в эти первые школьные дни может оказаться таким гвоздем, и последствия его непредсказуемы. Удобно, что дети сидят свободно на парте, никто не толкается, не мешает никому, и чтоб подружиться, необязательно сидеть рядом. Но все же, все же… что-то мне не нравится ее ответ, и что-то вообще мало такой ежедневной взаимовыручки: рисовать одними красками, выдрать листочек из тетрадки, дать ластик. Вещей и вещичек стало больше, они стали красивее, дороже, и их жальче, что ли? Нет уверенности, что дадут, и спросить стыднее?

Мы, родители, старались, как могли: мучились в душной очереди за формой, купили ранец, и карандаши, и тетради, и краски, и даже математический набор достали, мы ушивали и подшивали форму и завязывали потрясающие банты: дунет ветер — улетит наша дочка! Первый учитель нашего ребенка — и наш тоже! — встречает нас в школьном дворе. И неожиданно вспоминается, казалось бы, давно забытый день: я иду в школу с мамой, и у мамы почему-то мокрые глаза.

В той школе, где училась я, была отличная традиция: первый (и последний тоже) звонок давала самая-самая маленькая девочка-первоклашка на плече у самого длинного десятиклассника. Не имели значения его, так сказать, производственные успехи, его поведение — отличное или не совсем, главное — чтоб был выше всех. Это педагогическая мелочь, но именно на таких мелочах и держится вся великая педагогика: подарить человеку радость как будто за что-то, а на самом деле — просто так. Ведь не заслуга же — высокий рост, но пусть хоть в праздник не будут «воспитывать» — учись, веди себя хорошо. На самом деле тут-то оно и происходит, незаметное воспитание чувства собственного достоинства, собственной незаменимости, причастности к общему делу: как пушинка, взлетает крошечная первоклашка на почти двухметровую высоту, степенно обходит школьный двор такой огромный дядя с такой детской гордостью на лице — чтоб всем было видно и слышно.

В сущности, будней нет, есть один непрекращающийся праздник жизни, нескончаемая сказка общения с миром. Мне странно, когда педагоги рекомендуют детям придумывать сказки, чтоб развивать их (детей). Это взрослому нужно, как говорил Я. Корчак, «подниматься, тянуться, становиться на цыпочки». Ребенок плавает в сказке, как рыба в воде, дышит ею, как мы воздухом, и не замечает ее, как мы не замечаем биения сердца.

«Слушайте музыку революции», — писал А. Блок. Вот и мне кажется, что я слышу музыку, музыку детства, что это играет «надежды маленький оркест-рик» — моя семья, мой ежедневный праздник.

Двухлетняя Настя разговаривает со своей куклой: «Вы ошибаетесь, мой друг! Я иду искать свою красавицу». И продолжает стихами:

Засыпает на ходу

Африканский какаду.

Заметив мое недоумение, поясняет: «У меня в голове столько песен болтается».

Саня рисует и спрашивает: «А лимон всегда желтый?»

«Когда недозрелый, тогда зеленый».

Пауза. Красит бабочку-лимонницу зеленым цветом. Я в тысячный раз объясняю, что надо бережно обращаться с карандашами, не терять их, и раздраженно заканчиваю: «Бабочки зеленые не бывают».

«А она еще не дозрела», — рассудительно отвечает сын.

Он вообще может перевоплотиться в бабочку. Четырехлетний мальчишка положил свою двухлетнюю сестру на кровать и сел ей на голову. Прибегаю на ее крик: «Саня, зачем ты сел Насте на голову?» — «А я бабочка».

Настя тут же перестает кричать и задумчиво спрашивает: «А где у тебя крылья?» Они говорят на одном языке: если на голову сел брат — надо плакать и звать маму, а если бабочка — какие же тут слезы? Их сияющий сказочный мир — тот же, что и вокруг нас, только мы не умеем его видеть.

Саня рассказывает: «Ко мне каждый вечер прилетает девочка. А знаешь, где она живет? На кучевом облаке». И я глупо спрашиваю: «А какая она?» Сын задумывается: «Я не совсем понимаю твой вопрос». Все! Дверца захлопнулась. Девочка не скоро прилетит опять, если вообще прилетит. Он был уверен, что я тоже ее знаю, оказывается — нет. Ну так и говорить не о чем: «А душу можно ль рассказать?»

Сколько изобретательности и терпения нужно ребенку, чтоб донести до взрослого свою мысль. Трехлетний Ваня загадывает мне загадки, я не могу отгадать, и он подсказывает, что слово начинается на букву «е». — «Е?» — «Нет, е». — «И?» — «Нет, на ту букву, которую Настя и Саня знают». Я опять не понимаю: «Они все буквы знают». И сын терпеливо объясняет: «Ну, на ту букву, которую говорит тигр, когда рычит».

«Робот» — вот какое слово он загадал. Он еще не умеет говорить «р», но его словарь включает в себя множество техницизмов — что поделаешь, XX век. Мы рассказываем детям сказки про зайцев и медведей, а они наделяют живой душой создания человеческого разума — машины… Саня играет с Настей: «А хочешь, аккумулятор родит себе детеныша? Маленького аккумуленка?» Младших он нежно называет: Ваню — «Запорожец», а Маняшку — «маленький адаптик» (это уменьшительное от «адаптер» — хотела бы я знать, что это такое!).

Он убежден, что драконы полезные: «Знаете, какая польза от дракона? Если у кого нет спичек, можно позвать дракона, он дунет, и газ загорится».

Чудо из чудес — машина!

Открывается капот,

Чтобы «рафик» пил компот, —

сочиняет Саня.

Ему снится многоковшовый роторный экскаватор, а иногда пятиковшовый универсальный агрегат. «Представляешь, пятиковшовый!» — пытается он поделиться со мной своим восторгом. И конечно, будущее свое он — мужчина — определил: «Я, когда подрасту, буду шофером, а когда немножко состарюсь, стану режиссером». — «Настя, а ты кем будешь?» Женщина остается женщиной в любую эпоху, и девочка отвечает: «А я буду красавицей». Но брат не согласен: «Нет, Настя, никогда ты не будешь красавицей, у тебя взгляд очень вредный».

Ваня пришел с улицы, раздевается: «Пусть шапка полежит, а то помпончик устал все время болтаться вниз головой». Садится за стол и обращается к сосиске: «Сосисочка, бедная, несчастная, сейчас я тебя съем!»

Стулья слишком высоки для них, надо лечь животом на сиденье, прежде чем сядешь. В дверь приходится стучать ногами — не достать до звонка. Говорить — запрокинув голову, чтоб видеть лицо взрослого собеседника. Но в своем мире они властелины. В солнечный яркий день Ваня на улице делает руками что-то странное. Спрашиваю: «Что ты делаешь?» И получаю потрясающий ответ: «Я жонглирую небом».

И они, эти маленькие «инопланетяне», понимают хрупкость и красоту обыкновенного чуда — жизни.

Настя мечтает: «Пусть детство никогда не кончается, пусть мы всегда будем маленькими, а мама не стареет». Саня старше, он уже знает, что время не может замереть, и предлагает свой вариант бесконечности: «Вы, когда состаритесь, не помирайте, а становитесь снова маленькие».

Так знаменитый педагог Януш Корчак назвал свою книгу: «Когда я снова стану маленьким».

<< | >>
Источник: Сталькова И. Л.. Материнство. — М.: Знание, 1987, — 96 с.. 1987

Еще по теме ПРАЗДНИКИ И БУДНИ:

  1. Вышивальщица бисером
  2. KОЛОKОЛЬНЫЙ ЗВОН
  3. ЦВЕТ ОБЛАЧЕНИЯ
  4. О технике упрощенчества. И его цене
  5. б1442: Праздник.
  6. ГЛУПОСТЬ
  7. ПРАЗДНИК
  8. Детство и юность Гоголя.
  9. Виды орфограмм в корне
  10. §1. Криминологическая характеристика убийств, их количественно-качественный анализ
  11. РАЗГОВОР О БОГЕ
  12. Содержание
  13. ПРАЗДНИКИ И БУДНИ
  14. ГЛАВА 22 – ЛЮБОВНЫЙ ЛАБИРИНТ
  15. ГЛАВА 23 – МУЖСКИЕ И ЖЕНСКИЕ РОЛИ В СЕМЬЕ
  16. ГЛАВА VМы так похожи, или другие -это...
  17. 6.3. Подарки в нашей жизни
  18. История алкоголя
  19. О НЕКОТОРЫХ личностных ВАРИАНТАХ АЛКОГОЛИКОВ в СВЯЗИ С ПСИХОТЕРАПИЕЙ (УЧЕБНОЕ ПОСОБИЕ ДЛЯ ВРАЧЕЙ) (1973) 7)